Подземелье пахло мокрым бетоном и чем-то ещё - старым, как забытый долг.
Александр Рыжиков спускался по лестнице, держась за холодные перила двумя пальцами, брезгливо, будто они были в чужой крови. Фонарь он не включал: глаза привыкли за годы. Ступени знали его вес. Он знал их трещины. Это была не близость - это был износ.
«Доброго вечера», - прошептал он сам себе, потому что больше было некому. Голос отскочил от стены и вернулся чужим.
На площадке между этажами он остановился, достал свой ежедневник - тонкий, в кожаной обложке, с закладкой на нужной странице, открыл и взглянул на список. Восемь пунктов. Он любил списки: список - это сделка с самим собой, где ты уже знаешь, что получишь.
Пункт первый: подход. Молодой человек отметил этот пункт галочкой, не глядя. Как и десятки, сотни раз до того.
Пункт второй: стежок у входа.
Он прошёл под низкой аркой, где когда-то, лет тридцать назад, обвалился кусок перекрытия, и с тех пор там всегда капало. Мужчина произнёс нужные слова - короткие, сухие, как щелчок замка. Не пропел, не прошептал. Произнёс. Так произносят «ваш заказ подтверждён».
Слова ушли в стену, которая приняла их равнодушно. Настолько равнодушно может принимать слова лишь стена.
- Премного благодарен, - сказал Александр и поставил галочку.
Он не верил в шов в том смысле, в каком верят в бога или в гороскопы. Он шов обслуживал. Это разные вещи. Сантехник не верит в трубы - он знает, где они текут, и берёт за это деньги. У семьи Рыжиковых не было ни признания, ни власти, ни денег за это. Было лишь обязательство. Что, в сущности, то же самое, только здесь счёта выставляешь не ты.
Пункт третий: поворот у коллектора.
Пункт четвёртый: стежок у старой двери, за которой с сороковых годов ничего не было, кроме пыли и чужого терпения.
Он шёл ровно, не ускоряясь. Спешка - это необходимость признания, что тебе не всё равно. А ему было всё равно уже много лет, с тех пор, как он понял, что и в продажах, и в смотрительстве главное не результат, а сам процесс. Результат всё равно от тебя не зависит. Всё зависит только от того, как ты держишь лицо.
Наверху, в офисе, он держал лицо перед коллегами. Здесь, внизу - перед бетоном.
Разница была только в освещении.
Пункт пятый: середина. Самое тонкое место. Здесь он всегда задерживался на секунду дольше, чем требовалось, не из почтения, а потому что где-то в глубине, под плитами, под слоем глины и старой воды, что-то медленно дышало, словно спящий, которому не мешают.
Александр не прислушивался. Прислушиваться - это значит признавать, что там есть что слушать. Он просто отмечал галочкой: «дыхание в норме».
