В тот вечер никто в доме долго не мог уснуть.
Сначала все сидели на кухне и молчали. Потом все заговорили сразу. Мама спросила, когда именно, и надолго ли, и почему он ничего не сказал раньше. Соня спросила, можно ли будет звонить. Андрей ничего не спросил. Он сидел и смотрел на папу так, как будто видел его первый раз в жизни.
Папа был лётчиком, сколько Андрей себя помнил. Он летал на больших пассажирских самолётах, возил людей в далёкие города и возвращался с подарками: то с магнитом на холодильник, то с ракушкой, то с маленьким деревянным медведем. Он умел рассказывать про облака так, что хотелось немедленно стать облаком. Он знал, как называется каждый самолёт в небе, даже если тот был не больше комара. И у него была одна история, которую Андрей слышал сто раз и всё равно любил.
История про странный огонёк.
Когда папа был совсем молодым лётчиком, он однажды летел ночью над тайгой. И вдруг увидел рядом с самолётом огонёк. Маленький, тёплый, не похожий ни на звезду, ни на другой самолёт. Огонёк летел рядом целую минуту, а потом мигнул и исчез. Папа никому тогда не рассказал, потому что всё равно никто бы не поверил. Рассказал только маме. А потом, через много лет, Андрею.
— С тех пор я и хотел туда, — сказал папа. Он сидел на кухонной табуретке, большой и немножко растерянный, и крутил в руках кружку с остывшим чаем. — Выше облаков. Выше всего. Посмотреть, что там. Три года назад подал документы. Думал, не возьмут, мне ведь уже не двадцать лет. А взяли. Учили. Три года, Маша. Ты думала, это курсы повышения квалификации.
— Я не думала, — сказала мама. — Я знала, что не курсы. Ты на курсах так не устаёшь. Я ждала, когда ты сам скажешь.
Папа посмотрел на неё, и Андрей увидел, что у папы покраснели уши. Так у него бывало, только когда мама его заставала врасплох.
— Почему ты молчал? — спросил наконец Андрей.
Папа помолчал.
— Потому что могли и не взять, — сказал он честно. — Из ста человек, которые готовятся, летят не все. Кто-то не проходит врачей. Кто-то ждёт много лет. Я не хотел, чтобы вы ждали вместе со мной. Ждать, Андрюш, тяжелее всего. Это я теперь точно знаю.
Потом за Соней зашла её мама, и Соня ушла домой. Мама ушла мыть посуду, хотя посуды почти не было. А Андрей с папой вышли на балкон.
На балконе было холодно, пахло близкой осенью. Над крышами горели звёзды, и Андрей машинально нашёл среди них Кассиопею, а рядом с ней, если знаешь, куда смотреть, маленькое туманное пятнышко. Андромеду. Звон-кристалл в кармане молчал.
— Пап, — сказал Андрей. — А тебе не обидно?