Я снова в Париже, на этот раз с Лилу. Мне нужно немного отдохнуть после космических путешествий и разнообразных мистификаций, после отчаянных попыток заставить американцев и израильтян угомониться и прекратить войну. К счастью, моё подвижничество оказалось ненапрасным – удалось добиться мира на Земле, переселив неугомонных на другую планету... Ну и ещё одна причина, чтобы посетить Париж – Лилу пора своими глазами взглянуть на Европу, хотя наночипы там уже побывали.
Лилу в восторге от Парижа несмотря на то, что дождь моросит с самого утра. Погода нас не смущает, мы бродим по городу – Монпарнас, Монмартр, Елисейские поля... Лилу непременно хочет в «Мулен Руж», а я к тамошним перфомансам с плясками отношусь равнодушно, это мягко говоря. Тянет в двадцатые годы прошлого столетия, но вынужден уступить настойчивым просьбам новой подруги.
Так уж случилось, что я первый и единственный в своём роде человек на Земле, у которого интимные отношения не с обыкновенной женщиной, даже не с клоном популярной актрисы, а с той, что создана с помощью искусственного интеллекта то ли из воздуха, то ли из неведомой нам материи. Но должен признаться, не жалею о том, что решился на такой эксперимент. В сущности, нет никаких отличий от обычного секса, даже появилась какая-то изюминка, словно бы переспал с запрограммированной микросхемой.
Мы остановились в отеле Sax Paris неподалёку от бульвара Монпарнас. Документы на супружескую пару, прибывшую из Лондона, я сделал без труда, не подкопаешься, а французским языком Лилу владеет в совершенстве – легко может перейти с бретонского диалекта на гасконский, словно бы француженка в двадцать пятом поколении.
С утра до вечера бродим по Парижу, наслаждаясь атмосферой этого Великого города. Но вот пришёл день, когда я уже не смог сдержать своих порывов, и мы перенеслись на сто лет назад.
Les Années folles, «безумные годы», наступившие после окончания Первой мировой войны, часто называют новым ренессансом. Это было время радикальных перемен в изобразительном искусстве, где смешались модернизм, дадаизм, сюрреализм, сделав Париж мировой столицей культуры. Город стал пристанищем для художников и писателей со всего мира, включая «потерянное поколение» в лице Эрнеста Хемингуэя и Скотта Фицджеральда, а также мастеров кисти – несравненного Амедео Модильяни и рвущихся к славе сюрреалиста Сальвадора Дали и кубиста Пабло Пикассо, которому я до сих пор не могу простить измену манере письма, характерной для «голубого» и «розового» периодов его творчества.
