Глава 1. Прощай, станкостроительный. Здравствуй, королевская мануфактура
Если вы думаете, что худший день в вашей жизни — это когда утром сломалась кофемашина, а вечером муж сказал, что ему «нужно побыть одному» и укатил в Тайланд с молоденькой массажисткой, — вы просто никогда не работали на заводе «Красный текстильщик» в отделе технического контроля.
Я, Лилия Знаменская, проработала там одиннадцать лет. И если бы мне выдали медаль «За выживание в условиях тотального идиотизма», я бы уже открывала ювелирный магазин.
— Знаменская! — кресло начальника отдела жалобно скрипнуло, когда Петр Иванович, похожий на хомяка, который только что узнал, что зимой орехов не будет, подался вперед. — Ты понимаешь, что ты наделала?
Я понимала. Я сделала свою работу.
— Партия №307, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Втулки для насосной станции. Кривизна оси превышает допустимые 0.05 миллиметра. При нагрузке пойдет трещина через сто двадцать часов работы. Агрегат встанет. Цех встанет. Месячный план...
— Ах, оставь! — Петр Иванович махнул пухлой ручкой. — Кто там будет мерить эти миллиметры? Ты видела, чья подпись на накладной? Зятя самого...
Я видела. Именно поэтому я мерила особенно тщательно.
— Петр Иванович. Если насос встанет, его будут чинить люди. Люди, которые пришли на смену. У них руки, ноги и...
— Ой, да ладно! — начальник достал из ящика стола початую пачку корвалола. — Знаменская, ты хороший специалист, но ты как... как ревматизм! Точно знаешь, когда погода испортится. Но прогноз погоды никого не интересует. Все хотят жить здесь и сейчас.
Здесь и сейчас жить хотели все, кроме меня, видимо. Через два часа у меня на столе лежал приказ об увольнении по сокращению штатов. Смешно, да? Сокращение штатов. Штат ОТК сокращали, потому что он мешал производству.
— Ты не переживай, — сказала бухгалтерша тетя Зина, протягивая мне трудовую книжку и конверт с расчетом. — Ты ж молодая, красивая, с руками, с головой. Найдешь себе мужика нормального, он тебя прокормит. А на заводе этом... туда им и дорога.
Я вышла на улицу. Ноги сами принесли меня к ларьку с шаурмой. Шаурмист, темноволосый парень с усталыми глазами, молча завернул мне порцию побольше, увидев мое лицо.
— Плохой день? — спросил он, протягивая сдачу.
— У меня, — сказала я, откусывая сразу половину, — день такой, что если бы у него было лицо, я бы ему уже наваляла.
Вот в таком настроении я и встретила цыганку.
Она появилась из ниоткуда. Буквально. Только что не было никого, и вдруг — платок цвета запекшейся крови, серьги, которые звенели, как будто оркестр народных инструментов репетировал у нее прямо в ушах, и глаза — черные, маслянистые, с прищуром человека, который точно знает, где зарыт клад, но не скажет, потому что это невыгодно.
