Было это так давно, что и старики не помнят. А если и помнят — то такие байки рассказывают, что слушать приятно, а верить боязно.
Стояло в те годы, среди прочих мелких княжеств, одно — суровое, обособленное, ни перед кем не склонявшее головы. Ворон-княжество. Невелико оно было, да что с того? Иные земли и пошире, а по миру нищенствуют, а тут — крепко и богато. Богато лесами светлыми, реками полноводными, да землёй чёрной. Землёй, что хлеб родит без устали.
На холме над рекой стоял терем. Добротно сколочен. Видно, что не для красы строен, а на века. Вышки теремные тянулись в небо. Закатное солнце любило играть в слюдяных оконцах. Не сразу и поймешь — то ли закат разлился красным золотом, то ли терем сам светится от собственной гордости. А на берегу реки, у самой воды, лежала роща. Да не простая, а священная. Дубы там стояли в три обхвата. Кроны в самое небо упёртые. Стволы мхом поросшие, как лицо бородой у старика.
Тишина в той роще стояла такая плотная, что и птица не всякая решалась петь. Чуяла, что не её здесь голос первый, есть кто познатнее. И не зря. Лес в этой роще всех помнил. Кто к нему приходил и с чем. Кто приходил с добром — добром же и получал. Да с лихвой. А кто со злым умыслом или жадностью неуёмной — тому лес платил так, что после внукам в пример ставили. Чтобы неслухи на ус мотали да в чащу зря не лезли.
Правил в те годы Ворон-княжеством один род. Крепкий, могучий, не из тех, кто кланяется попусту. Предки его с лесом дружбу водили. Брали по нужде. Уходя — кланялись, благодарили. Роща им за это и платила. То зверем в силках, то ягодой лесной. То водой в колодце, что не пересыхала даже в самый зной, хоть земля вокруг от жары трескалась.
Беда в том, что не всякий сын помнит то, что отцу его лес шептал на ухо тёмными ночами. И не всякий внук бережёт то, что прадед выстрадал понять кровью да терпением. Так и подобрался этот род, сам не заметив, к самой кромке горя.
Правил тогда княжеством Ворон. Человек не злой, не глупый, с окладистой бородой. Тяжёлый взгляд его насквозь прожигал любого, кто пытался соврать. Только память у него, как у многих сильных людей, оказалась короче гордости. О заветах предков он забыл напрочь, будто их и не было вовсе.
Вот с этого и начинается история Рода Ворона.
Часть 1. Дом, который ещё стоит
Жила в Ворон-княжестве девица. Звали её Усладой. Лицом пригожа. Коса русая, тугая, что спускалась плавной змейкой ниже пояса. Будто жила своей отдельной жизнью. Глаза цвета листвы в глубине леса, куда редко достаёт солнце. Неяркие, неброские, а тихие и глубокие. В них хотелось разглядеть что-то большее, чем простое отражение неба. А уж рукодельница такая, что слава о ней бежала по всей округе впереди неё самой.
