Последний этап обороны Севастополя в июле 1942-го был особенно ужасен. В районе тридцать пятой береговой батареи на херсонском полуострове скопились десятки тысяч солдат, матросов, раненых, гражданских. Все, как молитву, как заклинание повторяли два слова: «придёт эскадра».
Придёт эскадра! И вывезет раненых, измотанных боями людей, терявших на берегу последнюю надежду.
– Ничего, братва, – бодрился рядовой Илья Грушин, отмахиваясь от мух и глядя на горизонт моря, – мы в сорок первом из Одессы эвакуировались, так там не то что людей – самолёты и танки вывезли. Так что не дрейфь! Нам бы продержаться ещё малёхо!
У Ильи на гимнастёрке, с белыми кругами от высохшего пота, болталась медаль «За отвагу» на выгоревшей от крымского солнца ленточке. Пилотка каким-то чудом держалась на самом затылке, а круглое лицо Грушина в нескольких местах было в засохшей грязи.
Как бы подтверждая слова Ильи, раздался раскатистый выстрел береговой батареи.
Две огромные башни с четырьмя 305 мм орудиями были исправны, но боеприпасов практически не осталось.
Друзья Грушина – пехотинец Александр Лагутин и связист Василий Куликов – были, как и большинство на берегу, измотаны боями, потеряли в общей неразберихе свои роты и теперь тоже с надеждой смотрели на зеленовато-синий горизонт. Их не забудут. Они выполнили свой долг до конца и не их вина, что враг вошел в Севастополь. Это были молодые, едва обстрелянные солдаты, сразу попавшие в горнило самых страшных дней осады города.
А кругом царили хаос и неразбериха, которые усилились, когда несколько человек, прибежавших с берега, истошно закричали:
– Бросают нас! На причале! Пришли только два тральщика и катеров десяток! Генерал Новиков штабных забирает и уходят!
Паника усилилась. Толпа рванула к недавно сооруженному из брёвен причалу, и, не смотря на предупредительный, а потом и огонь на поражение, смела заслон автоматчиков. Несколько секций причала, не выдержав веса, подломились и рухнули, превратив воду в кипящее месиво из человеческих тел. Не давая обезумевшим людям опомниться, над пристанью летали немецкие штурмовики, бомбя и поливая всё пулемётными очередями.
Катера и тральщики ушли, увозя генерала и порядка шестисот офицеров в Новороссийск, повинуясь приказу и бесчеловечным с точки зрения мирного времени законам войны, в которых офицер – намного более ценный ресурс, чем солдат, и что его нужно спасать в первую очередь.
С берега доносились проклятия. Кто-то плакали навзрыд. Молодой краснофлотец, в мятой бескозырке с надписью «Буйный», вытащил из кобуры револьвер и приставил к виску. На выстрел и ещё одного убитого никто не обратил внимания.
