Колокольщи
ца
Последние отблески заката тонули в густой синеве над Лешино, и летний воздух, ещё недавно звонкий от птичьих трелей, становился тягучим и звучным, наполняясь стрекотом кузнечиков и трепетным дыханием приближающейся ночи. Пять фигур взрослых людей и двое детей сидели у прогоревшего до жарких углей костра, чьё тепло и дым отгоняло назойливую мошкару и ту самую, едва уловимую тоску, что всегда приходит с сумерками в покинутых местах.
Лена, архитектор из областного центра, взяла в руки отложенный в сторону альбом с зарисовками резных наличников, и сейчас её пальцы вновь лихорадочно перебирали страницы. Она нашла нужный эскиз и протянула его через круг света, падавшего от костра.
– Вот, смотрите. Я сегодня у той старой избы была, на самом краю, у высохшей речки. Совсем одинокая стоит и в землю вросла по самые окна. Но наличник… наличник на северном окне совершенно уникальный.
Все склонились над белым листом. На нём тонкими, точными линиями был выведен сложный узор. Он не был похож на привычные цветы, солнца или гроздья рябины. Это была какая-то спираль, переходящая в зигзаг, словно стилизованное изображение грома или разбитого колокола.
– Красиво, – протянул плотник Михаил, чьи руки прекрасно понимали язык дерева. – Резьба старая, глубокая. Но такого узора я не припомню. Не наш, не лешинский.
– Может, просто от нечего делать выдумали? – предположил тракторист Алексей, вытирая ладонью о колено невидимое пятно машинного масла. Его мир состоял из шестерёнок и поршней, и мистике в нём места не было.
– Нет, – покачала головой Лена. – Это слишком… осмысленно. Как иероглиф.
Отец Василий, прищурившись, разглядывал эскиз.
– Напоминает древний символ, обозначающий бурю, неотвратимость. Но в наших краях такое не практиковалось.
Все обменялись недоуменными взглядами. В деревне, где из ста дворов осталось двадцать, где ещё жили люди, каждая щепка была на счету и на виду. Появление неизвестного символа было срони маленькой сенсации.
– Дедушка Данила? – тихо позвала Катя, дочка Лены, тронув старика за рукав. – Ты знаешь, что это?
Дед Данила сидел на своём привычном месте, на обрубке дерева, прислонившись спиной к стволу старой берёзы. Его лицо, испещрённое морщинами, как картой прожитых лет, было обращено к огню, и казалось, он не слышит вопроса. Его пальцы медленно перебирали сухую веточку, обтачивая её. Все привыкли к его молчаливой сосредоточенности и терпеливо ждали.
– Петь, подкинь дров, – нарушил тишину Иван, бывший военный. Его низкий, глуховатый голос всегда звучал как команда, даже когда он просил о малом.
