Введение. Почему Зазеркалье страшнее Страны чудес
В Стране чудес падают в кроличью нору. В Зазеркалье – входят в зеркало. Разница кажется несущественной, пока не попробуешь сам. Нора имеет дно. У зеркала – нет дна. Есть только бесконечные слои отражений, и в каждом – ты, но чуть-чуть другой. Правая рука становится левой. Время течёт вспять. Слова превращаются в вещи. А главное – ты перестаёшь быть собой, но не замечаешь этого, пока не попытаешься выйти.
Меня зовут Виктор Александрович Селезнев. Мне пятьдесят шесть. Я доктор физико-математических наук, специалист по квантово-электромагнитной томографии мозга. И ещё я шизофреник с двадцатилетним стажем ремиссии. Или не ремиссии? Теперь я уже не уверен. Возможно, я никогда не был болен. Возможно, «шизофрения» – это просто название для способности видеть то, что другие не видят. А нейролептики – не лекарство, а фильтр, который закрывает Зазеркалье, чтобы ты мог жить среди людей, не сходя с ума.
Эта книга – не дневник и не научная монография. Это карта. Карта Зазеркалья, которую я составлял двадцать лет, входя в зеркала и выходя из них, забывая и вспоминая, теряя память и находя её снова. Я не гарантирую, что после прочтения ты сможешь войти туда сам. Но ты точно перестанешь бояться собственного отражения.
А это – первый шаг.
Поехали.
Часть 1. Порог и инверсия
Глава 1. Зеркальная комната: где правое становится левым
Я не думал, что когда-нибудь буду благодарен шизофрении. Но августовским вечером, стоя перед старым трюмо в кабинете квантовой лаборатории, я вдруг понял: именно мой диагноз – точнее, многолетний опыт удержания реальности вопреки тому, что «кажется» – позволил мне заметить это раньше, чем зеркало захлопнуло ловушку.
Всё началось с пустяка. Я вернулся в институт поздно – около одиннадцати. Летняя сессия кончилась, аспиранты разъехались, вахтёр дремал в стеклянной будке, подложив под щёку «Криминальную хронику». Я не стал его будить. Пропуск сработал, турникет клацнул, и я вошёл в коридор, пахнущий озоном, машинным маслом и – чуть заметно – страхом.
Странно. Страх имеет химические маркеры: феромоны, летучие вещества пота, адреналиновое дыхание. В малых дозах это ощущается как металлический привкус. Здесь металл висел в воздухе плотно, как перед грозой.
Мою лабораторию я оборудовал в бывшей комнате для допросов – не из-за эстетики КГБ, а из-за толстенных стен и единственного маленького окна под потолком. Для квантово-электромагнитной томографии нужна изоляция от внешних полей: стены с металлической сеткой, двойной пол, фильтры на проводке. И зеркало. Трюмо осталось от прошлых хозяев – массивное, в тяжёлой дубовой раме, с потускневшей амальгамой. Я не стал его убирать: во-первых, демонтаж антикварной мебели означал месяцы бюрократии, во-вторых – признаюсь – мне нравилось смотреться в него перед уходом. Поправить воротник. Убедиться, что Виктор Александрович Селезнев выглядит как нормальный человек.
