Глава 1. Вопросы без ответов
Это художественное произведение, исследующее психологию травмы, а не призыв к насилию. Насилие в книге показано как трагедия и следствие сломанной психики, и ни в коем случае как образец для подражания.
Вопросы без ответов
Кто я? Я задаю себе этот вопрос сколько себя помню. Кто я? Для чего появился на свет? Очень много вопросов, на которые у меня до сих пор нет ответов.
Первое моё воспоминание: конец 2002 года. Я нахожусь в Доме Гильдейского Потомства — Чанё-вон. Мне пять лет. Я повздорил с мальчишкой моего возраста, уже не вспомню из-за чего. Помню только, что он назвал меня отщепенцем. Слово повисло в воздухе, оно начало чем-то колоть мне по нутру, прежде чем я успел его осмыслить. А потом моя рука сама сжалась в кулак и рванулась вперёд. Удар пришёлся точно в нос. Хруст. И сразу же — кровь. Алая, тёплая, она залила всё его лицо, закапала на чистый кафельный пол.
Тут же сбежались воспитатели. Их голоса слились в тревожный гул: охи, ахи, тяжёлые вздохи. Руки тянулись к тому мальчишке, вытирали кровь, прижимали тампоны к носу, успокаивали. Ни один взгляд не упал на меня с вопросом. Ни один. Абсолютно все они принялись жалеть его, а меня — ругать. Слова сыпались на меня, как холодный дождь, заставляя съёживаться:
— Как ты мог?
— Дикарь!
— Немедленно извинись!
«За что?» — промелькнуло у меня в голове. Я ведь защищал свою честь. Я был оскорблён, и обидчик получил по заслугам. Это казалось мне логичным. Но их лица, искажённые непониманием и осуждением, говорили об обратном. Их интересовал только разбитый нос того сопляка. Моя причина, моя обида — это было никому не нужно. Я был для них пустым местом.
Родителей вызвали на Совет. Я знал, что это такое — специальное собрание за закрытыми дверями, где решали судьбу провинившихся. Я ждал в пустом коридоре, прислонившись лбом к холодной стене напротив двери. За мной пришла только мама — Ан Сона. Отец, Ан Санхёль, не пришёл. Сквозь приоткрытую дверь доносились обрывки фраз, строгий, методичный голос заведующей. Голос моей матери звучал тихо, почти беззвучно. Её отчитывали, будто это она врезала тому выродку.
Когда она вышла, её лицо было бледным от усталости. Она молча взяла меня за руку. Её пальцы были холодными. Мы молча пошли домой, и это молчание давило на меня сильнее любых криков. Лишь на полпути она сказала, глядя прямо перед собой:
— Лучше бы обошёлся словами. Кулаки — выбор слабого духом человека.
Я ничего не ответил. Что я мог сказать против этой несправедливости? Я не чувствовал вины. Внутри было только острое, режущее чувство обиды. Чувство, что тот выродок получил гораздо меньше, чем того заслуживал.
