Глава 1. Добровольная жертва
Тишина в зале была такой густой, что Ванесса почти слышала, как стучит ее собственное сердце. Свет от голых ламп на потолке падал на выцветший ковер и бледные лица соседей, собравшихся у экрана. На нем, как и каждую субботу, в холодных голубых тонах мерцала эмблема Игр: стилизованная капля крови в терновом венце. Диктор за кадром произносил привычные, леденящие душу слова: «…ежегодная жертва во имя стабильности и очищения Латака. Имена отобранных будут озвучены после полуночи».
Мама сжимала руку Лены так сильно, что костяшки пальцев побелели. Сестра, пятнадцатилетняя Лена, смотрела в пол, ее плечи были скрючены под невидимой тяжестью. Ее имя было в лотерее впервые. Один шанс из трех тысяч. Достаточно.
«Ванесса Рейн». Она произнесла свое имя четко, громко, и оно прозвучало как выстрел в этой мертвой тишине.
Все повернулись к ней. Мама ахнула, прикрыв рот ладонью. Отец, обычно неподвижный, как скала, резко встал, и его стул с грохотом упал на пол.
– Что? – только и смогла выдохнуть Лена, ее широко раскрытые глаза наполнились слезами. – Нет, Ваня, нет, ты не можешь…
– Могу, – перебила ее Ванесса. Голос не дрогнул, и она сама удивилась этому. Внутри все было вывернуто наизнанку от ужаса, но снаружи – только холодная решимость. – Я объявляю себя добровольцем. Я заменяю Елену Рейн.
В воздухе повисло коллективное «ах». Добровольцы были редки. За последние пять лет – всего двое. Это считалось либо высшей формой безумия, либо запредельной храбростью. В глазах соседей Ванесса прочла и то, и другое, а еще – леденящий ужас и смутное уважение.
– Ты сошла с ума! – прошипел отец, схватив ее за локоть. Его пальцы впивались в кожу. – Сию же минуту откажись! Это не твой долг!
– Это мой выбор, – она высвободила руку, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде, помимо гнева, мелькнуло что-то неуловимое – почти паника. – Лена не переживет там и дня. А я… я сильнее.
Это была правда. Лена была мечтательницей, рисовала цветы на полях учебников и боялась даже мышей в подвале. Ванесса же с двенадцати лет тайком тренировалась на заброшенном заводе: лазала по руинам, училась терпеть голод и боль, метала ржавые болты в нарисованные на стене мишени. Готовилась. Не к этому, конечно. Но жизнь в Латаке – сама по себе была подготовкой к чему-то ужасному.
Мама не проронила ни слова. Она просто смотрела на Ванессу, и казалось, будто ее лицо за одну секунду покрылось паутиной новых морщин. Потом она медленно поднялась, подошла и обняла ее, прижавшись щекой к ее виску. Пахло домашним мылом и безысходностью.
