Глава 1. «Торжественный выход: когда протокол — это ловушка»
Зал Межзвёздного Совета напоминал гигантский кристалл, выросший из тьмы космоса: прозрачные грани преломляли свет далёких звёзд, и казалось, будто сам воздух здесь соткан из шёпота веков и тяжести тысячелетних договорённостей. Ряды делегатов застыли в безупречной неподвижности — словно статуи, вырезанные из камня, льда и чего-то, что землянину и распознать было не под силу. В воздухе витал терпкий аромат благовоний, от которого у посла слегка кружилась голова, а в груди нарастало то самое чувство, которое он привык называть «предстартовым мандражом».
Посол Земли Игорь Волков стоял за кулисами, сжимая в руках папку с речью, которую репетировал три недели подряд. Он улыбался. Широко, искренне, по-земному радостно — так, как улыбаются, когда верят, что доброта и открытость способны растопить любые границы.
«Улыбка универсальна, — твердил он себе, как мантру. — Это язык, который понимают все».
Он сделал шаг на сцену. Ещё один. И вот он — момент истины: трибуна, зал, сотни глаз, устремлённых на него. Игорь расправил плечи, вдохнул поглубже и… улыбнулся ещё шире.
В зале что-то щёлкнуло. Где-то в задних рядах раздался тихий, но отчётливый скрежет — будто кто-то очень медленно провёл когтем по стеклу. Делегат расы Ксилон, сидевший в первом ряду, едва заметно напрягся. Его чешуйчатые веки дрогнули, а тонкие пальцы впились в подлокотники кресла.
Игорь этого не заметил. Он был слишком занят тем, чтобы выглядеть уверенно.
«Ну же, — подумал он. — Сейчас я пожму руку старейшине, скажу пару тёплых слов, и лёд будет сломан».
Старейшина Ксилон смотрел на него не мигая. В его взгляде читалось нечто среднее между изумлением и ужасом.
Игорь протянул руку.
Тишина в зале стала оглушительной. Она была такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать — и она бы отозвалась звоном.
Кто-то тихо ахнул. Кто-то прошипел что-то на незнакомом языке. А старейшина Ксилон медленно приподнял бровь — если у существ его расы вообще были брови.
Но Игорь уже не мог остановиться. Инерция момента толкала его вперёд, как волна толкает лодку. Он сделал ещё полшага, и папка с документами выскользнула из его пальцев.
Она упала. Прямо на священный коврик — тот самый, по которому, как ему позже расскажут, за последние пятьсот лет не ступала ни одна нога, не считая ритуальных шагов верховных жрецов. Папка приземлилась с глухим, почти интимным шлепком, нарушившим священную тишину зала.
Наступила пауза. Та самая, после которой обычно либо объявляют войну, либо устраивают овацию. Но в этот раз не случилось ни того, ни другого.
