КОЛЛАЙДЕР. СОБИРАТЕЛЬ ДУШ
роман
---
Пролог. Часовой механизм
Коллайдер не имел ни стен, ни потолка — только бесконечное матовое пространство, пронизанное золотыми нитями, похожими на паутину. В центре этой паутины висела сфера, полупрозрачная, как мыльный пузырь, внутри которой пульсировали тысячи огней. Каждый огонь был душой. Одни горели ровно, другие мерцали, третьи угасали, готовясь к перерождению.
Смотритель стоял у пульта — каменной плиты, покрытой светящимися рунами. Его пальцы скользили по поверхности, регулируя потоки, направляя осколки в нужные каналы. Он работал молча, сосредоточенно, как часовщик, который настраивает самый сложный механизм в мире. Каждое движение было выверенным, каждое решение — обдуманным. Он не имел права на ошибку. Ошибка стоила жизни.
За его спиной, на возвышении из чёрного стекла, сидел Судья. Он не двигался, не говорил, не дышал. Его лицо скрывала маска, на которой не было черт — только гладкий белый овал. Он смотрел на процесс вездесущим взглядом, регистрируя каждое действие, каждое нарушение, каждое сомнение. Судья не вмешивался. Он только наблюдал. Но его присутствие давило, как тяжесть горы, которую невозможно сбросить.
— Ты опять дал ему таланты, — раздался голос из тени.
Коллекционер вышел из-за колонны, которой не существовало. Он появлялся всегда неожиданно, будто вырастал из воздуха. Сегодня он был в чёрном плаще, с маской на лице — красное око горело, как уголь.
— Ты дал ему математический дар, — продолжил он, подходя ближе. — Ты знаешь, что он умрёт в тридцать семь. Ты убиваешь его своей заботой.
Смотритель не обернулся. Его пальцы продолжали скользить по рунам.
— Я даю ему жизнь. Тридцать семь лет величия — это больше, чем семьдесят лет пустоты.
— Пустоты? — Коллекционер усмехнулся. — Ты называешь пустотой тишину, в которой человек может любить, растить детей, видеть закаты? Ты называешь пустотой счастье, которое не требует оправданий?
— Я называю пустотой существование без следа, — ответил Смотритель. — Он умрёт, и никто не вспомнит его имени. Его жизнь растворится, как дым. Мои гении оставляют после себя книги, музыку, формулы. Они меняют мир.
— Они меняют мир, но не меняют себя, — парировал Коллекционер. — Они умирают в одиночестве, сожжённые собственным огнём. Ты даёшь им свет, но отнимаешь тепло. Это не дар, это проклятие.
Смотритель остановился. Он повернулся к Коллекционеру, и в его глазах — сером и золотом — мелькнула усталость.
— А что ты предлагаешь? Сделать их бессмертными? Дать им все таланты сразу, чтобы они сгорели за год? Ты крадёшь лучшие фрагменты и вшиваешь их в тела, не думая о последствиях. Твои «шедевры» становятся чудовищами или безумцами. Где здесь человечность?
