ПЕРЕВЁРНУТЫЙ ГЛАЗ
На Каменной Окраине даже тишина весит больше, чем слова. Здесь не кричат и не клянутся на всякий случай: сказал — сделал, не сделал — молчи. Горы слушают.
Келд шёл по тропе Кривой Расщелины не спеша. Спешка в горах — первый признак чужака. Он был охотником из Ледяных Уступов, посёлка, которого зимой едва хватало на две дымокурные избы, а летом — на один плохой урожай репы. Келд не жаловался. Охотнику жаловаться не на что: пока в лесу есть следы, у него есть работа.
Его с детства учили, что земля говорит с тем, кто умеет её слушать. Старые охотники говорили это просто так, для красоты. Келд заметил, что это не красота. Последний месяц земля под его ногами дышала иначе — коротко, неровно, будто кто-то тяжёлый ворочался под камнями и никак не мог уснуть.
На повороте тропа вывела его к плоскому валуну. На камне белел свежий меловой знак: круг, а в нём глаз, перевёрнутый вниз ресницами. Такие метки оставляли те, кто шёл за Чёрным Ветром, и оставляли их всегда там, где ждали добычу.
Келд присел, провёл пальцем по мелу. Мел был ещё сухой. Он осмотрел следы: тяжёлые сапоги с чужой подошвой, без шипов, какие носят в южных городах. Тащили что-то тяжёлое. И ещё одно — капля тёмной, густой крови, не человеческой. Ни медведь, ни волк так не истекают.
