Про меня рассказывают, что я чахну над златом.
Врут, как всегда, наполовину. Над златом я не чахну — я им живу. А чахну я как раз тогда, когда его становится мало.
В сокровищнице у меня пахнет, как в церкви, где давно не служили: воском, стужей и чем-то сладковатым, вроде засохшего мёда. Так пахнет старое золото. Молодое не пахнет ничем, оно звенит. Моё давно не звенит.
Я пересчитываю левую полку, как купец — выручку, которого обманули, но он ещё не понял кто. Вчера было триста восемнадцать монет. Сегодня — триста двенадцать. Шесть ушли за ночь, как уходят из дома старые слуги: без шума, без прощания, оставив по себе только прореху на полке, похожую на выбитый зуб, и тонкий серый прах, вроде пепла из трубки.
Я даже знаю, какие ушли. Две гнутые, с дыркой, — их я помнил с прошлой зимы, как помнят нелюбимую родню. И четыре новые, за которые ещё весной кто-то из князей, наверное, долго торговался сам с собой.
Я беру одну из оставшихся. Она тусклая, как глаз у снулой рыбы, и невесомая, словно жестяная. Сжимаю её в кулаке. Ладонь согревается. Пальцы, которые с утра не гнулись, сгибаются. Сердце, что всю последнюю неделю стучало через раз, будто раздумывая, стоит ли, вспоминает своё ремесло.
Когда я разжимаю кулак, на ладони лежит щепотка серого праха.
Вот и вся моя бессмертная жизнь: по щепотке, по монете. Двести лет назад я отыскал способ не умирать. Мои родители искали его всю жизнь, а нашёл я — один, в пустом доме, над их же тетрадями, — и, помнится, страшно этим гордился. Никто не предупредил меня, что бессмертие похоже на печь: оно горит, пока в него подкладывают. А дрова не вечны.
Поэтому раз в год мой зелёный друг облетает округу, и князья, что держат землю, платят мне дань. Скотом, зерном, золотом. Изредка — людьми. Так завели при их прадедах, и теперь это зовётся законом, хотя придумал его я, в дурном настроении, за одну зиму.
Людей я беру редко. С людьми хлопотно. Они плачут, бьются в двери, проклинают, умоляют, падают в обморок. Злятся. Боятся. Ненавидят — громко, жарко, всем нутром.
Признаться, в этом и состоит их главная польза.
Золото держит меня на ногах. А человек, который рядом со мной горит — даёт такое тепло, какого не даст никакая монета.
Об этом в сказках не рассказывают. В сказках говорят, что Кощей уносит девиц, чтобы жениться, и что ни одна не вернулась домой. Вторая половина правды мне нравится больше первой. Жениться я не собирался ни разу.
— Мне нужно золото, — говорю я вслух.
Пустому дому возразить некому. Возражать мне некому уже очень давно, и я нахожу в этом много удобства и никакого удовольствия.
