В конце не было света. В воздухе висела вонь - гарь, смешанная с чем-то сладким, может, тлеющим папирусом, может, человеческим мясом. Центурион стоял на коленях в клубящемся дыму. Дым ел глаза, выжигал лёгкие, но он не отводил взгляда.
Она умирала у него на руках.
Её глаза, когда-то янтарные, с золотистыми искрами, теперь затягивала мутная пелена. Она дышала редко, с хрипом. Из груди вырывался какой-то влажный, страшный звук, но она улыбалась.
— Ты пришёл, — прошептала она. Губы потрескались, на нижней запеклась кровь. — Я знала.
Он хотел сказать что-то, но слова застряли, горло саднит от дыма.
— Всегда буду приходить, — выдавил наконец.
— Пообещай.
— Обещаю.
Она коснулась его щеки. Пальцы были такими холодными, как бывают пальцы, когда из тела уходит всё тепло. Он накрыл её ладонь своей, пытаясь согреть, но понимал, что уже поздно.
— Тогда я найду тебя, — сказала она, почти без голоса. — В следующей.
Он закрыл ей глаза. Медленно снял с её пальца серебряное кольцо, в нём темнел гранат. Оно было тёплым, как будто держало её тепло насильно, не отпускало.
Центурион поднялся. Взял меч. Обернулся на её тело, уже почти не различимое в дыму, и пошёл сквозь огонь искать выход из горящей Александрии.
На углу, у обгоревшей колоннады, он остановился. Перевёл дыхание. И тогда заметил.
В дыму, у самой стены, стояла фигура. Человек в тёмном плаще, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Он стоял неподвижно и смотрел на него.
Марцелл замер, положил руку на меч.
— Кто ты? — крикнул он. Голос сорвался от дыма.
Фигура не ответила.
Марцелл шагнул вперёд и в этот момент стена рядом с ним рухнула. Грохот камней слился со вспышкой искр, жар ударил в лицо. Он отшатнулся, инстинктивно закрыв лицо руками. Когда опустил руки, фигуры уже не было, только дым и пепел.
«Галлюцинация,» — подумал он.
Но он ошибался.
Он не знал тогда, что будет искать её снова. И снова. И снова.
Тысячи лет спустя кольцо лежало в бархатной коробочке на дне старинного комода в доме на Кленовой, 12.
Оно не светилось, не пульсировало. Оно просто лежало и ждало.
Музыка долбила так, что зубы звенели.
Алиса смотрела в стакан, но не видела коктейля, просто водила трубочкой по кругу, слушая, как лёд царапает пластик. Где-то на танцполе её подруга Лика уже успела потерять серьгу, найти чужую рубашку и сейчас извивалась в ритме, который, если честно, не попадал ни в один такт.
— Алис! — крикнула Лика из толпы, но Алиса только махнула рукой. Не хотелось.
Бар назывался «Кирпич», потому что стены действительно были из красного кирпича, а лампочки под потолком висели на скрученных проводах, как будто их повесили вчера и забыли убрать. Пахло дешёвым парфюмом, пролитым пивом и чем-то сладким, вероятно, сиропом из коктейлей. Алиса ненавидела этот запах и себя за то, что согласилась прийти.
