Историк. Два лагеря
Глава первая. Проект буферной зоны
Москва. Кремль. Кабинет Председателя Совмина.10 сентября 1918 года.
В кабинете Ленина пахло осенней сыростью, и тем особым сортом напряжения, который возникает только тогда, когда история делает крутой поворот. За окном лил дождь, размывая очертания Спасской башни, превращая её в размытый серый силуэт.
Владимир Ильич сидел за столом, быстро просматривая сводки. Его глаза горели лихорадочным огнем шахматиста, видящего мат в три хода. Когда я вошел, он лишь молча указал на стул рядом с собой.
Кроме нас двоих здесь были еще двое. Феликс Дзержинский стоял у стены, неподвижный как изваяние, сложив руки на груди. Его присутствие было гарантией того, что любое наше слово останется между стенами этого кабинета. Напротив, него, закинув ногу на ногу, сидел Вячеслав Менжинский. Человек-фантом, тень революции. Рядом с ним лежала тонкая кожаная папка без надписей.
— Садитесь, Александр Владимирович, — Ленин отложил бумаги. — Докладывайте. Что говорит ваша аналитика?
Я встал, подошел к карте Европы, висевшей на стене. Провел пальцем по линии фронта во Франции.
— Германская армия находится в агонии, Владимир Ильич, — мой голос звучал ровно, почти академично. — Летнее наступление Людендорфа высосало из Рейхсвера последние соки. У них нет резервов. Американский экспедиционный корпус прибывает тысячами ежедневно. Кайзеровская машина сломана. Вопрос не если они попросят мира, а вопрос, когда.
Ленин резко обернулся от карты:
— Сроки? Дайте мне цифры!
— Максимум до начала зимы, — подал голос Менжинский своим тихим, шелестящим голосом. — Их экономика рухнула. В Берлине голодные бунты. Но самое важное происходит сейчас в ставке Гинденбурга. Немецкий генералитет уже ищет виноватых. Они готовят почву для легенды об «ударе ножом в спину». Им нужен будет враг внутри Германии.
— И этим врагом станем мы, если будем сидеть смирно, — закончил я за него. Я взял указку и постучал по границе 1914 года. — Вильгельм выдохся. Антанта скоро потребует капитуляции. А это значит, Брестский мир превращается в клочок бумаги. Франция захочет создать санитарный кордон против большевизма. Пилсудский мечтает о Великой Польше от моря до моря.
Я сделал паузу, переводя взгляд на Чичерина, который всё это время молчал, стоя у окна.
— Наш единственный шанс выжить, перехватить инициативу. Мы должны ударить первыми. Не танками, а дипломатией.
Георгий Васильевич медленно повернулся от окна. На его лице аристократа играла странная усмешка.
— Вы предлагаете нам стать жандармами Европы, товарищ Краев? — спросил он тихо.
