Приквел к рассказу «Тень, что шепчет в пелене дождя». Из цикла о детективах Эдварде Рейнсе и Харрисе Митчелле.
Про́клятый город
Сент-Клэр не просыпался – он метался в лихорадке.
Город лежал на излучине Миссисипи, как раненый зверь, прижавшийся к болоту, чтобы скрыть запах крови. Он не умирал – он медленно, с достоинством гнил, как старый аристократ, отказавшийся от помощи врача и предпочитающий уйти в тень, не произнеся последнего слова.
Дома здесь не строили – их чертили на песке, ходили к колдунам для материализации рисунка, а потом внушали себе, что живут в роскошном особняке. Вывески не меняли годами – их оставляли до тех пор, пока ветер не сотрёт краску до дерева, а после обновлять их не имело никакого смысла.
Даже собаки не лаяли без причины: они знали, что в этом городе любой звук может разбудить тех, кто спит крепче, и кого будить точно не стоит.
Утро наступало не с восходом солнца, а с выбросом пара от заросших тростником берегов гигантской реки – густого, белого, липкого, как дыхание мертвеца. Он выползал из реки, окутывал дома, проникал в щели окон, и к полудню улицы превращались в сцену из забытого сна: призрачные силуэты, размытые контуры, голоса, доносящиеся откуда-то из-под земли…
Иногда казалось, что сам город дышит – глубоко, тяжело, с хрипом старого орга́на в заброшенной церкви без прихожан.
Воздух был тяжёлым – не столько от жары, сколько от времени. В Сент-Клэре время не шло, оно оседало, словно грязно-белая пена для бритья на щеке смертельно усталого ковбоя. На стенах домов, на ржавых вывесках «DINER», «MOTEL», «LIQUOR», на лицах стариков, сидевших на крыльце, как статуи забвения.
Даже дети здесь не смеялись – они перешёптывались, словно боялись, что смех привлечёт внимание чего-то, что давно наблюдает за ними из-за деревьев.
У детектива Харриса Митчелла было две фамилии, и они обе писались не через дефис. Первая – шотландская, вторая – ирландская, а имя, Джон, – никто никогда не произносил.
Харрис Митчелл ехал по шоссе 19 на своём «Шевроле» 1967 года – машине, которая, как и он сам, давно перестала верить в чудеса. Капот был помят ещё в 1989 году, когда он гнался за бандой грабителей, убивших кассира на заправке.
С тех пор машина чинилась кое-как: жестяные заплатки, провода, обмотанные изолентой, сиденья, пропахшие потом, бурбоном и потом бурбона.
Радио шипело, ловя обрывки проповедей с местной радиостанции «Грейс FM» и далёкий блюз, доносившийся из Нового Орлеана или вовсе из другого мира.
Иногда сквозь помехи пробивался женский голос – тихий, хрипловатый и чувственный, напевающий на креольском диалекте французского. Харрис каждый раз выключал радио, когда слышал этот далёкий знакомый голос. Он знал, кто это. Или думал, что знает.
