Ночью в уездный город Орнаменск ворвался холод какого еще не помнили в ту зиму. Свирепая вьюга металась по опустевшим улочкам, яростно стучалась в двери и окна, в мгновение застилала белым одеялом все что попадалось на пути. На центральной площади, в канун новогодних гуляний порой и ночью полной народу, остался лишь один бедняга, кому не нашлось приюта в стужу. Он насилу брел через сугробы; непокрытая голова заиндевела, ветер щипал сквозь изодранный обер-офицерский мундир, накинутый на голое тело; в дырку на стоптанном сапоге набивался колючий снег. Лишь о малом теперь мечтал путник: поскорей добраться до спасительного очага да не сгинуть от холода.
Но в этом чужом городе никому и дела не было до его мучений, никто его не ждал и не встречал. Да, пожалуй, и во всем свете не нашлось бы теперь того, кто помнил его; словно в одну ночь стерлась всякая память о нем: об имени; о крепком стане под стать античному герою; о юном, гладком как наливное яблоко лице, к слову, вполне себе приметном, а уж особо впечатлительным барышням оно в свое время не давало покоя с самой первой встречи с ним.
* * *
Сразу за площадью началась широкая, снова безлюдная улочка. В свете единственного исправного фонаря показались двое и тут же замерли, издалека приметив путника. Оба завернуты в овчинные тулупы, у одного трещотка в руке у другого дубина – ночные караульщики.
Путник понадеялся проскочить мимо; но те, как нарочно живо метнулись к нему и перегородили путь.
– А ну стой! – гаркнул тот, что повыше, – кто таков?!
Путник остановился.
– Язык к зубам примерз, служивый?! Отвечай, покуда спрашивают! – прикрикнул второй – чуть пониже первого.
– К кладбищу на Черной дороге как пройти? – дрожащими губами процедил путник, обхватывая себя руками в тщетной надежде согреться.
– Куда-куда? – усмехнулся высокий.
– К кладбищу.
– Ты погляди на него! – подхватил низкий и добавил с издевкой, – и чего ж ты забыл там ночью да в такую метель?
– Я новый могильщик.
– Ступай проспись, дурак! – рассмеялся высокий.
– Во-во! – поддержал низкий, – будешь и дальше так за воротник заливать, к утру околевшим в сугробе найдут. В карты продулся? – оскалился он, – а? Признавайся, подлец! Иль дезертир? Где у нас теперь воюют?
– А нынче, где только не воюют, – ухмыльнулся высокий.
– Так скажете или нет? А нет так отпустите, я ничего худого не сделал.
– Слушай-ка, да он вроде и вовсе не пьян, – подметил высокий, вглядываясь в лицо путника, – скажи-ка нам, пьян ты иль нет?
– Я новый могильщик! – нетерпеливо повторил путник, – и мне нужно на кладбище!
