Анна, вставай! Уже пять утра, и ты опоздаешь на работу!
Раздался в комнате мужской, бархатистый голос, и сразу же заиграла героическая музыка. Во всей квартире включился свет, а я еле открыла глаза, понимая, что у меня не осталось шансов выторговать себе поспать хоть минуточку.
Будь проклят тот день, когда я решила, что дружить с ИИ — это лучший выход и замена элементарному общению! — Пробубнила я поднимаясь с постели.
Апсу засмеялся и переключил музыку с героической на марш. Он всегда так делал, чтобы я в своих сборах ускорилась.
Апсу, пожалуйста, сделай потише. Ноябрь, пять утра — как по мне, это самое время, чтобы выспаться, — попросила я ИИ, засовывая ноги в тапочки и подойдя к окну, выглянула на улицу.
Мокро и холодно, — констатировал искусственный интеллект и, сделав музыку чуточку потише, сменил голос с дружеского на электронный: — Плюс три градуса, ветер северный с порывами до двенадцати метров в секунду. — От смены его интонации я удивлённо обернулась к ноутбуку, а Апсу, засмеявшись над моей реакцией, продолжил оповещение. — Ну и вишенка на торте: к восьми утра начнётся ледяной дождь. Так что если поторопишься, у тебя есть шанс опередить пробки и спокойно доехать до клиники.
Я тяжело вздохнула, с тоской взглянув на манящую теплом кровать, и, зябко передёрнув плечами, направилась в её сторону. Отточенными с годами движениями расправила одеяло, по привычке двигаясь быстро, чтобы согреться.
Открыв дверцу шкафа вытащила покрывало и аккуратно расстелила его, как учил отец в детстве, то есть без единой складочки, как положено.
В Москву я переехала с севера, точнее — из Туруханска, что почти в полутора тысячах километрах от Красноярска. В моём детстве туда можно было добраться только по большой реке — Енисею. Тридцать два года назад я появилась там на свет и каким-то чудом выжила. Как рассказывал отец, мама умерла во время родов, и за то, что я останусь в живых, не давали ни рыбины. В то время в нашем селе всё медицинское обслуживание ограничивалось фельдшером, который безбожно пил, и, естественно, дураков, желавших у него лечиться, не было. К тому же родилась я осенью, и на Енисее уже вставал лёд, но слишком тонкий для нормального зимника. Так и вышло, что роды пошли с осложнением, а до врача добраться было невозможно. Маму похоронили, а меня отдали кормилице. И только через несколько недель, когда отец отпил своё горе, он решил, что нужно обо мне заботиться.Когда-то в молодости он служил на флоте, поэтому воспитывал меня, как умел. Утром приходилось вставать ни свет ни заря, и чтобы кровать была аккуратно заправлена, а я одета с иголочки — пусть и в поношенное, но обязательно аккуратное и чистое.
