Глава 1. Человек среди полок
---
Утро в подвале библиотеки №7 начиналось не с света — света не было — а с звука. Капель падала в жестяную банку с мерной аккуратностью метронома: кап, пауза, кап, пауза, кап. Никита Воронов знал этот ритм лучше, чем собственное сердцебиение. Двадцать лет по четыре капли в минуту — если счёт сбивался, значит, протёк новый участок трубы, значит, нужно ставить ещё одну банку, значит, день начался не зря.
Он лежал на топчане из распоротых книг — не из хороших, из справочников по сельскому хозяйству, которые и до катастрофы никто не читал — и смотрел в потолок. Потолок был низкий, бетонный, с пятнами сырости, похожими на карты неизвестных континентов. Он давно придумал им названия: вот это — Архипелаг Плесени, а вон то, растекшееся в углу, — Море Затхлости. Когда-то он смеялся над этим. Сейчас просто отмечал: плесень расползлась на два сантиметра дальше, чем вчера. Значит, влажность растёт. Значит, скоро придётся переносить книги из дальнего угла.
Никита сел, свесил ноги с топчана, нащупал очки. Левое стекло треснуло ещё лет пять назад, и он заклеил трещину смолой — коричневой, мутноватой, отчего мир через неё виделся как сквозь бутылку тёмного пива. Правое было цело, но поцарапано, и в нём всё двоилось, если смотреть под углом. Он давно научился компенсировать: чуть наклонял голову, чуть щурился, и картинка складывалась. Криво, неточно, но складывалась. Как и всё остальное в его жизни.
— Доброе утро, — сказал он вслух.
Тишина ответила ему привычным молчанием. Но Никита не обращал внимания на невоспитанность тишины — он разговаривал не с ней.
— Доброе утро, Фёдор Михайлович, — обратился он к томущему фолианту на полке напротив. Тот стоял корешком наружу, и корешок этот — тёмно-зелёный, с тиснёными золотом буквами — был единственным предметом роскоши во всём подвале. — Спали?
«Преступление и наказание» не ответил. За двадцать лет он ни разу не ответил. Но Никита продолжал, потому что молчать было хуже.
— Я тоже не очень, — кивнул он. — Крысы опять шуршали. То ли три, то ли четыре. Надо ловушки проверить.
Он встал, и колени хрустнули — сухо, как страницами старой книги. Босиком, в затёртых до бумажной тонкости носках, он перешагнул через Пушкина, аккуратно обогнул Достоевского (того держал отдельно, на почтительном удалении — а то ворчал), и подошёл к полке, где стояли «технические» тома: атлас анатомии, пособие по выживанию в экстремальных условиях, карманный справочник по радиационной безопасности. Эти он не персонифицировал. Эти были коллегами.
