Глава 1. Завещание Лешего
Запах на Чердаке был старым, тяжелым и слоистым, как подшивки газеты «Правда» за восемьдесят шестой год. Внизу, на первом этаже покосившейся бревенчатой избы, пахло сырой глиной и остывшим чаем с чабрецом. Здесь же, под самой крышей, воздух состоял из сушеной лисички, олифы, перегретого трансформаторного масла и горьковатой сосновой пыли.
Максим остановился на последней ступени скрипучей деревянной лестницы. Правая нога затекла.
В щели между рассохшимися досками крыши пробивались бледные лучи вечернего солнца. В этих лучах неподвижно висели пылинки. Максим присмотрелся и замер: пылинки не кружились в конвекционных потоках теплого воздуха. Они застыли в строгой трехмерной сетке, словно точки в пространственном графе, ожидающие следующей команды на отрисовку.
— Пинг сто двадцать миллисекунд, — тихо пробормотал Максим, чувствуя, как за лобной костью начинает привычно и тупо ноять. — Опять просадка частоты кадров.
Он сделал шаг вперед. Пылинки мгновенно сбросили статику и хаотично закружились, отрабатывая опоздавший физический импульс.
Чердак был завален вещами деда — человека, которого в окрестных поселках с опаской и без тени иронии звали Нейромонахом Лешим. Дед исчез три дня назад. Ни следов, ни записки, ни тела. Просто в один из вторников частота его пульса перестала транслироваться на старый индикатор в сенях, а сектор $0\text{-С}$ остался без системного администратора.
В углу, под наклоненной стропильной балкой, стоял тяжелый дубовый сундук, кованный потемневшим железом. На нем, точно по центру, располагался самый главный объект в этом доме.
Обычная эмалированная миска. Белая, с синей каемкой и облупившейся эмалью на боку, обнажавшей темный, неровный металл.
Для любого случайного путника это была лишь ветхая посуда для сбора дождевой капли. Но Максим знал правду: миска являлась Якорем. Физическим объектом с жестко зафиксированными пространственными координатами. Пока миска стояла на сундуке, Оболочка вокруг дома сохраняла геометрию трехмерного мира, не позволяя серым пикселям Нулевого Цикла растворить деревянные стены.
Максим подошел к сундуку. На дне миски на палец набралась темная, маслянистая вода. В ней плавала одинокая сухая сосновая хвоинка.
Он наклонился, чтобы рассмотреть воду, и в этот момент на поверхности рефлекса возникла первая ядовитая аномалия.
Задержка отражения.
Максим наклонил голову влево. Его отражение в маслянистой воде осталось неподвижным. Прошла целая секунда — бесконечно долгая, гулкая секунда, за которую успевает перегреться любой процессор, — и лишь затем отражение в воде рывком повторило движение головы, разорвав изображение на несколько горизонтальных полос.
