За одиннадцать лет до рождения Ильи Вересова кто-то записал для него письмо. В день, когда оно наконец пришло, Илья спорил с женщиной о том, что она видела собственными глазами.
Надежда Ким помнила красные перчатки человека, который напал на неё. В первом слое записи перчаток не было.
Илья остановил реконструкцию. Перед ним висела кухня, собранная из слов свидетельницы, медицинской карты и тех сигналов, которые аппарат сумел извлечь из её головы. Узкий стол под окном. Синий край чашки. Человек в дверном проёме. Перчатки были отчётливо красными, вплоть до шва у запястья.
— Вы же сами видите, — сказала адвокат. — Она запомнила.
Илья отключил слой, добавленный после терапии. Перчатки исчезли вместе с силуэтом. Остались дверной проём и голос, исходивший из места, где она впоследствии восстановила фигуру нападавшего.
— Я вижу, что она помнит. Это разные вещи.
Они находились в небольшой комнате Службы происхождения памяти. Рядом с окном сидела сама свидетельница, Надежда Ким. Её не подключали к реконструктору повторно: полгода лечения после нападения, две процедуры восстановления, одна ошибочная очная ставка — достаточное число вмешательств даже для людей, которые верили в безопасность этой технологии больше Ильи.
— Я была там, — сказала Надежда.
Женщина держала чашку двумя ладонями. На ручке была трещина; она то и дело проводила по ней большим пальцем.
— Да, — ответил Илья. — Я не оспариваю этого.
— Тогда почему говорите, что я не видела человека?
— Потому что в первый раз вы упомянули голос. На второй неделе — куртку. Перчатки появились после сеанса восстановления. Я пытаюсь понять, откуда они взялись.
Адвокат подняла планшет.
— Специалисту перед сеансом показали фотографии подозреваемого. Это стандартная процедура.
— Включая фотографию, на которой он в красных перчатках. Снятую за три года до преступления.
Надежда поставила чашку на стол так резко, что чай пролился.
— Вам хочется поймать меня на лжи.
Адвокат наклонилась к ней, собираясь что-то сказать, но Надежда отвела руку. Трещина на чашке дошла почти до самого дна. Илья увидел, что женщина давно старается держать её так, чтобы не обжечься, и почему-то стало стыдно за то, что он сперва заметил трещину, а уже потом её пальцы.
— Я не выбирала, что запомнить, — сказала Надежда.
— Я знаю.
— Вы не знаете. Там было темно. Я стояла у раковины спиной к двери. Услышала, как он сказал про ключи, и подумала, что это брат. Он тоже говорил так, когда забывал ключи. Я даже ответила ему как брату.
Она замолчала, будто в её рассказе дошла до места, которое нужно было переступить.
