Глава 1. Инвентаризация реальности
В тот вторник Денис Тишин сидел на кухне и чувствовал себя человеком, который только что выиграл в лотерею, но билет оказался фальшивым. Он ждал блокнот три дня. Серый блокнот, сто двадцать листов, клетка, твердая обложка. Цена — четыреста девяносто рублей с доставкой. Он даже мысленно прикинул, как будет записывать в него еженедельные отчеты для Сергея Витальевича, как аккуратно выведет столбцы с метриками конверсии и как почувствует себя организованным человеком. Организованным человеком с планом. План был прост: пережить этот квартал, получить премию, купить новые наушники и, возможно, наконец-то сходить в спортзал, абонемент в который пылился в ящике тумбочки уже второй месяц.
Теперь перед ним на столе лежал кирпич.
Настоящий книжный кирпич. Переплет из темно-коричневой кожи, потертой на углах так, словно книгу возили в багажнике поезда Москва — Владивосток раз десять туда и обратно. Корешок треснул, но держался. Страницы были желтоватыми, с неровными краями, как будто их резали вручную. И пахло от всего этого не складом «Озона» и не типографской краской, а чем-то сладковатым и сухим одновременно — старыми чердаками, в которых сушили яблоки, и чуть-чуть дымом. Денис понюхал книгу еще раз. Так пахла дача его бабушки, когда он был маленьким и залезал на антресоли в поисках журналов «Наука и жизнь».
Но самое странное началось, когда он открыл первую страницу.
Там не было ни содержания, ни аннотации, ни выходных данных. Не было даже названия. Вместо всего этого — строки, выведенные черными чернилами, которые почему-то не размазывались, хотя на ощупь были влажноватыми, словно их написали минуту назад.
«Сегодня я проснулся в три сорок пять утра. Сначала я подумал, что это будильник, но будильник был поставлен на семь двадцать. Я лежал и смотрел в потолок, на котором трещина повторяла очертания норвежского фьорда. Трещина была здесь всегда, но только сейчас я понял, что она мне не нравится. Она напоминала мне о том, что я не умею плавать».
Денис отложил книгу. Потом взял снова. Это был его почерк? Похоже. Но не совсем. Буквы были чуть более вычурными, с нажимами в тех местах, где он обычно нажимал слабо. И главное — он в три сорок пять не просыпался. Он вчера лег в час ночи, потому что завис в Ютубе, смотря видео про реставрацию старых пишущих машинок. В три сорок пять он спал как сурок. Трещина на потолке действительно была, она тянулась от люстры к углу и заканчивалась маленьким пятном, похожим на запятую. Но она никогда не казалась ему фьордом. Она казалась ему трещиной, которую надо зашпаклевать, но руки не доходят.
