КНИГА 2
Сознание возвращалось к Сергею медленно и нехотя, как сквозь густой-густой сироп. Сперва пришла боль – тупая, раскатистая, стучащая в висках и отдающаяся металлическим привкусом на языке. Потом – звуки. Низкочастотный, изматывающий гул, от которого дребезжали не только кости, но, казалось, самые мысли. Скрип, лязг, отдаленные, приглушенные крики на незнакомом, хриплом наречии. И запах. Едкий, въедливый коктейль из пота, окисленного металла, пережженного масла и чего-то еще, сладковато-гнилостного, что щекотало ноздри и обещало тошноту.
Он попытался пошевелиться и понял, что руки скованы за спиной наручниками, впивающимися в запястья. Он лежал на липком, холодном полу, вплотную прижавшись спиной к вибрирующей металлической переборке.
– Виктория? – его голос прозвучал хриплым шепотом, едва слышным под аккомпанемент станции.
Рядом что-то шевельнулось. Он повернул голову, преодолевая протестующую боль в шее. В тусклом, мерцающем свете аварийных ламп он увидел ее. Она сидела, прислонившись к ящику с выцветшей маркировкой, ее руки тоже были скованы. Она смотрела перед собой невидящим взглядом, но по ровному, слишком глубокому дыханию Сергей понял – она в сознании и пытается взять себя в руки.
– Виктория, ты ранена?
Она медленно перевела на него взгляд. В ее глазах читалась та же ошеломленная пустота, что и у него, но ум, отточенный годами полевых исследований, уже боролся с шоком, цепляясь за анализ.
– Нет… Кажется, нет. Ты?
– Жив, – кряхтя, он попытался принять более удобную позу. – Где мы?
– В трюме. Какого-то корабля. Двигатель вибрирует, как старый трактор. Слышишь? Детонация в третьем цилиндре… или в чем-то его заменяющем.
Сергей прислушался. Сквозь общий гул он и впрямь уловил неровный, спотыкающийся ритм.
– Куда они нас везут?
– Не знаю. Но судя по тому, что я успела услышать от наших… «проводников», – она с горькой усмешкой выделила слово, – место это пользуется дурной славой даже у таких, как они.
Из темноты в углу трюма послышался тихий, старческий кашель. Сергей вздрогнул, а Виктория напряглась, вглядываясь в сумрак. Там, среди груды обломков и обрывков кабелей, сидел человек. Вернее, то, что от него осталось. Его лицо было испещрено глубокими морщинами и странными, ржавыми подтеками, словно он годами мылся кислотной водой. Одежда висела на нем лохмотьями. Но глаза… глаза были живыми, острыми и невероятно уставшими.
– Новенькие, – проскрипел он. Голос был похож на скрежет железа по стеклу, но язык был понятен – грубый, исковерканный, но все же тот самый «космический блатной», который они слышали от мародеров. – Добро пожаловать на курорт.
