Исследовательская станция «Кеплер-7», орбита ЮпитераДень 0
Интерферометр номер семь опять врал.
Лейла Хассани это чувствовала – не разумом, а тем нутряным чутьём экспериментатора, которое приходит после тысяч часов наедине с приборами. Чувствовала, как музыкант чувствует расстроенную струну: данные шли ровно, цифры не дёргались, логарифм правдоподобия укладывался в допуск, – но что-то было не так. Как будто прибор пел чисто, но не ту ноту.
Она сидела в лабораторном модуле «Кеплер-7» – цилиндре шести метров в диаметре и четырнадцати в длину, набитом оборудованием так плотно, что развернуться можно было только у входного люка. Криогенные интерферометры – двенадцать штук, связанных в решётку, – занимали две трети объёма: чёрные цилиндры в коконах теплоизоляции, оплетённые пуповинами кабелей и охлаждающих магистралей. Они выглядели как органы какого-то механического зверя, извлечённые и разложенные для вскрытия. Температура внутри каждого – девять милликельвинов. Почти абсолютный ноль. Почти – потому что абсолютный ноль недостижим, и это «почти» было полем битвы, на котором Лейла провела последние двенадцать лет жизни.
Гул. Постоянный, низкочастотный, на грани слышимости – криогенные компрессоры гнали жидкий гелий по контурам охлаждения, и этот звук стал для Лейлы тем же, чем шум прибоя для жителя побережья: фоном существования, который замечаешь, только когда он пропадает. Лаборатория пахла озоном и чем-то кисловатым – утечка из биореактора жизнеобеспечения двумя модулями выше, которую обслуживающий персонал станции обещал устранить уже третью неделю. Не устранят. На «Кеплере-7» всё работало на пределе ресурса, от фильтров рециркуляции до подшипников в центрифугах. Бюджетное финансирование и шестнадцать месяцев автономки – станция разваливалась с достоинством бывалого пьяницы: медленно, привычно, не привлекая внимания.
Лейла подтянула перчатки. Тонкие, лабораторные, но пальцы всё равно не слушались: в модуле было плюс восемь по Цельсию. Система терморегуляции экономила каждый ватт, и лаборатория, с её криогенными аппетитами, отбирала тепло у собственного воздуха. Лейла давно перестала жаловаться – натянула второй свитер под рабочий комбинезон и смирилась. Холод был ценой точности. Она была готова платить.
– Седьмой снова плывёт, – сказала она, ни к кому не обращаясь.
Рахим Каземи, её ассистент – постдок с кафедры метрологии Тегеранского университета, двадцать шесть лет, борода не по уставу станции и раздражающая привычка перепроверять её расчёты, – поднял голову от своего терминала в дальнем конце модуля.
