Глава 1. Анатомия Маски (Спустя месяц с конца Первой книги)
Месяц. Ровно тридцать дней прошло с тех пор, как Сайлас швырнул мне чип с именем «Деймон Вэнс». Тридцать дней с тех пор, как я перестал быть мусором из Клоаки и стал гражданином Среднего Яруса. Тридцать дней я спал на шелке вместо гниющего мха, и этот шелк всё еще казался мне слишком мягким. Моя старая кожа, привыкшая к жесткости ржавых труб, зудела от чистоты.
«Театр Грехов» не был местом для убийц. Это была опера для тех, чья кровь стоила дороже титана. Воздух здесь был густым от синтетических феромонов и диссонирующей музыки, которая вводила «Чистых» в состояние транса, имитируя эмоции, которые они давно разучились испытывать.
Я стоял у колонны из черного мрамора. На мне был костюм из темной ткани, сшитый по мерке Сайласа. Ткань не отражала свет, она его поглощала, делая мой силуэт визуально плоским, стертым. Это была моя новая кожа — облик скучающего младшего клерка из Корпоративного сектора. Достаточно ничтожный, чтобы на меня не обращали внимания, но достаточно дорогой, чтобы охрана не смела обыскивать меня у входа.
Внутри меня привычно сжималось замерзшее озеро. Год назад смерть Тик-Така оставила в нем дыру. Месяц назад растворение матери заполнило эту дыру свинцом. Сейчас свинец начал остывать и превращаться в структуру. Я больше не чувствовал холода. Я вообще мало что чувствовал, кроме веса чужих кредитов на своих счетах.
«Ты дышишь слишком громко для мертвеца», — раздался голос Лиры рядом.
Она возникла из теней так же беззвучно, как и в нашу первую встречу. Я перевел на неё взгляд, привычно отключая эмоции и включая анализ. Лира не носила одежду в привычном этого слова. Её облачение было актом биологического насилия.
Тончайшая пленка симбиотического шелка покрывала её тело, заменяя кожу там, где природа допустила ошибку. У этой ткани не было швов — она пульсировала в такт её дыханию. Это была её вторая нервная система, транслирующая ложь её биологии. Сейчас, глядя на труп Корвуса в ложе напротив, её платье было черным, поглощая даже блики хрустальных люстр. Цвет хищника в засаде.
Её лицо было совершенным — слишком совершенным. Кожа не имела пор, она выглядела как фарфор, но я знал, что это слой прозрачного биогеля, под которым скрывалась сеть микросхем. Скулы были высечены под неестественным, хищным углом. Глаза её были живыми, и именно поэтому они пугали больше всего: радужка неестественно широкая, почти полностью поглотившая белок. Это были линзы-дальномеры.
Она сделала глоток из бокала, в котором светилась голубая эссенция. На её правой руке не было перчатки. Пальцы обнажены, но ногти представляли собой отдельные импланты — длинные, острые пластины из матового стекла.
