Жила-была Баба-яга. И жила она, надо признать, на зависть многим. Дом — крепкий, личный, с характером. Ступа — исправная, послушная. Лес кругом тянулся такой, насколько хватало глаза и позволяли пожелтевшие охранные документы. Долгов за душой не водилось, кредиторы — не докучали. Соседи, конечно, порой донимали, но на то они и были созданы природой: чтобы крепость ягиных нервов проверять.
По утрам Яга неизменно пила кофе. Никаких тебе травяных отваров, сушёных настоев или целебной росы, собранной на рассвете с северных пазух папоротника, — только кофе. Крепкий, как смоль, горький, без единой крупицы сахара. Она открыла его для себя века с два назад, когда заезжий купец, заплутав в глуши, наткнулся на её Избушку. Переночевал, а поутру, обнаружив себя целым, невредимым и не съеденным, так расчувствовался, что оставил хозяйке целый мешок ароматных тёмных зёрен. Яга тогда попробовала напиток и окончательно рассудила, что человечество, пожалуй, ещё имеет право на существование.
В то утро она сидела на замшелом крыльце, согревая ладони о глиняные бока кружки, и задумчиво смотрела, как над сонной низиной лениво ворочается седой туман. Лес жил своей привычной, размеренной жизнью: где-то в чащобе мерно, по-плотницки стучал дятел, из-под провалившегося сарая не спеша выкатился ёж, замер посреди двора и глубоко задумался, куда и зачем он шёл. За спиной Яги, тихонько поскрипывая старыми брёвнами, переминалась с ноги на ногу Избушка. Она всегда так делала, стоило ей застояться на одном месте.
— Не ёрзай, — не оборачиваясь, бросила Яга.
Дом послушно замер. Но через пару секунд, не выдержав, осторожно переставил левую куриную лапу.
— Я всё вижу.
Лапа обиженно вернулась на место. Яга отпила кофе. Жизнь была хороша именно своей предсказуемостью. Не в том смысле, что в ней совсем ничего не происходило. Как раз наоборот — у Яги постоянно что-нибудь случалось. То леший являлся на полусогнутых, слёзно умоляя снять заклятие, которое сам же на себя наложил по хмельному делу. То залётные царевичи начинали шляться по просекам, упрямо разыскивая невест, смерть, славу или всё разом. То какая-нибудь девица с заплаканными глазами требовала путеводный клубок.
Клубки Яга давно перестала выдавать из принципа. Во-первых, шерсть нынче дорогая. Во-вторых, возвращали редко. А в-третьих, после того как один Иван три месяца покорно брёл за клубком по чащобе, а потом предъявил претензию, что навигация привела его обратно к законной жене, Яга твёрдо решила: навигационные услуги населению больше не оказываются. Но всё это было наносное, внешнее. Оно приходило, шумело, грозилось, рассыпалось в благодарностях, иногда честно пыталось её убить, после чего неизменно убиралось восвояси. А настоящая жизнь оставалась её собственной.
