1
Сознание возвращалось не плавно, а рывками — как будто кто-то дёргал за нитку, намотанную на внутренности.
Сначала пришёл холод. Не утренняя бодрящая свежесть, а глубокая, липкая сырость, которая пробирается под одежду и обнимает позвоночник. Макс лежал лицом вниз. Щека утопала в мокрой листве, земля под ней была рыхлой и пахла железом — не ржавчиной, а именно чистым металлом, смешанным с грибной прелью. Он попытался вдохнуть глубже и подавился воздухом: слишком влажным, слишком плотным, с привкусом гнилых корней.
Вторая волна — боль. Затылок ныл глухо, с отдачей в виски, будто там, под черепом, кто-то мерно бил в колокол. Ломило спину, особенно поясницу — поза была неестественной, будто его сбросили с высоты собственного роста. Левая рука затекла до полной потери чувствительности, и когда Макс попытался пошевелить пальцами, они отозвались противным покалыванием, словно в них запустили стаю мурашек.
Он открыл глаза.
Темнота. Не абсолютная — глаза быстро привыкли, выхватывая из мрака силуэты. Ветки. Кроны. Небо не просматривалось целиком, только рваными кусками между листвой. Ни луны, ни звёзд — лишь серая муть, похожая на грязную вату.
Макс несколько секунд просто лежал, переваривая информацию. Тело не слушалось. Не от страха — от одеревенелости, будто его выбросили сюда прямо из глубокого сна, не дав проснуться нормально.
«Где я?»
Мысль пришла не паническая, скорее констатирующая. Он перебирал в голове вечер — нет, уже ночь — перед тем, как… перед чем? Последнее чёткое воспоминание: диван. Свой, продавленный, с дырой в левом подлокотнике, которую он так и не зашил. Ноутбук на коленях, горячий вентилятор гудит на всю комнату. На экране — список задач на завтра, потому что он собирался лечь спать. Точно. Часы показывали без пятнадцати час. Он потянулся, зевнул, закрыл крышку ноута…
Всё.
Дальше — провал. Не постепенное засыпание, не плавное погружение в сон. Просто щёлк — и темнота. А теперь он здесь, лежит лицом в мокрой листве, и голова раскалывается, как после трёх банок дешёвого пива.
Макс с усилием перекатился на спину. Листья противно зашуршали под лопатками, что-то хрустнуло — то ли сухая ветка, то ли чья-то кость. Он замер на секунду, прислушиваясь к себе. Ничего не сломано? Вроде нет. Руки-ноги на месте, позвоночник цел, хотя каждый позвонок, казалось, лежал на своём месте неправильно.
Над ним нависали деревья.
Макс не был экспертом в ботанике, но даже он заметил: что-то не так. Стволы сосен были слишком прямыми, слишком ровными, будто их выточили на токарном станке. Ветви расходились под неестественно одинаковыми углами — не случайными, живыми, а какими-то схематичными, словно ребёнок рисовал дерево по инструкции: «сначала ствол, потом три ветки влево, три вправо, потом ещё ряд».
