12 ноября 2025 года, Санкт-Петербург — 6 сентября 1984 года, Ленинград.
Капли колотили по жестяному карнизу с монотонной настойчивостью дешёвого метронома, и в этом звуке Алексею чудился отсчёт последних мгновений его никчёмного существования. Не просто отсчёт — а какой-то издевательский, равнодушный ритм, которым вселенная подчёркивала: ты никто, ты ничто, и твоё время уходит сквозь пальцы, капля за каплей, секунда за секундой. Он лежал на продавленном диване, который достался от прежних жильцов вместе с желтоватыми обоями и вечным запахом пыли, и смотрел в потолок. Там, вокруг ржавого крюка, оставшегося от люстры ещё советских времён, расползалось уродливое жёлтое пятно — точно такое же, как тоска, разъедавшая его изнутри. Пятно это напоминало карту какого-то неведомого архипелага, и иногда, в минуты полного отупения, Алексей принимался изучать его очертания, находя в них сходство то с Южной Америкой, то с профилем горбуна. Это было единственное географическое открытие, на которое он оказался способен за последние полгода.
В мутном свете настольной лампы плясали пылинки — миллионы микроскопических частиц, подхваченных невидимыми тепловыми потоками, — и казалось, что они своим броуновским движением копируют его мысли: такие же хаотичные, бесцельные, бесконечно уставшие. Лампа, купленная в ближайшем хозяйственном за триста рублей, имела мерзкий зеленоватый абажур, который окрашивал комнату в болотные тона, придавая ей сходство с операционной в полевом госпитале. Алексей ненавидел этот свет, но продолжал лежать именно под ним, из какого-то смутного мазохистского побуждения: если уж страдать, то с полным набором декораций.
Уже три с лишним года у него не было ни диссертации, ни работы по специальности, ни любви, ни внятных планов. Тридцать три — классический возраст кризиса, только кризис затянулся, перешёл в хроническую форму, как запущенный гастрит. Алексей Кравцов существовал, перебиваясь копирайтингом: сочинял восторженные тексты про чудо-пояса для похудения и криптовалютные стратегии, способные якобы обогатить за месяц. Он давно научился писать эти тексты на автопилоте, не вдумываясь в смысл, позволяя пальцам отбивать заученные шаблоны, пока сознание где-то блуждало. «Уникальная формула активного жиросжигания, разработанная японскими учёными», — строчил он, а сам думал о том, что завтра нужно заплатить за интернет и купить хотя бы гречки. «Революционный метод пассивного дохода на блокчейн-платформах», — выводили пальцы, пока он вспоминал, как пять лет назад стоял перед приёмной комиссией, защищая кандидатскую по квантовой физике, и как потом всё пошло прахом: научный руководитель уехал в ЦЕРН, лабораторию расформировали, гранты кончились, а он сам оказался никому не нужен со своими формулами и знаниями.
