Глава первая. Точка невозврата
Лаборатория на третьем этаже корпуса имени Клерка пахла горячей пылью, нагретым пластиком и той особенной, ни с чем не сравнимой горечью кофе, который варили в единственной на весь этаж машине, стоявшей в углу возле доски, сплошь исписанной формулами, поправками и чьим-то отчаянным «НЕТ!!!», обведённым трижды. Элеонора Вейл сидела на подоконнике, поджав под себя одну ногу и придерживая второй стопкой распечатки, которые она просматривала с тем сосредоточенным выражением, когда человек уже понимает, что ошибка где-то рядом, но ещё не может её нащупать — и потому злится не на себя, а на весь мир, включая этот подоконник, этот кофе и этот дурацкий прибор, собранный из деталей, половина которых была заказана через интернет у каких-то энтузиастов из Калифорнии. За окном моросил дождь, превращая оксфордские крыши в размытое пятно, и Нора, оторвав взгляд от бумаг, машинально проследила за струйкой, стекавшей по стеклу, подумав о том, что если её расчёты верны — а они должны быть верны, потому что она проверяла их четырежды, — то хрональная нестабильность в закрытом контуре возникает не от перегрузки, а от эмоционального всплеска оператора, что, в свою очередь, означало, что все эти годы она искала причину не там, где следовало, и от этой мысли у неё неприятно засосало под ложечкой.
— Ты снова не слушаешь, — раздалось от двери, и Нора, вздрогнув, обернулась, обнаружив на пороге Максимилиана Крамера, который стоял, прислонившись плечом к косяку, с чашкой в одной руке и планшетом в другой, и смотрел на неё с тем выражением снисходительного превосходства, которое она ненавидела больше всего на свете и которое, к её величайшему сожалению, шло ему до неприличия.
— Я слушаю, — отозвалась она, сползая с подоконника и прижимая к груди распечатки, точно щит, — просто не смотрю. Это разные вещи, Макс, и если ты ещё не заметил, я работаю.
— Я заметил, — он вошёл в лабораторию, поставил чашку на стол и принялся машинально поправлять очки, что всегда означало, что он собирается сказать что-то, что ей не понравится, — я заметил, что ты третий день сидишь над одной и той же страницей, и, если ты позволишь себе быть со мной откровенной, я скажу, что ты боишься не ошибки в расчётах, а того, что они окажутся верными.
Нора подняла на него глаза и медленно выдохнула, чувствуя, как раздражение, поднимавшееся где-то в груди, уступает место усталому признанию, потому что он был прав — и это бесило больше всего.
— Хорошо, — сказала она, опуская распечатки на стол и разглаживая верхний лист ладонью, — допустим, я боюсь. Допустим, я действительно думаю, что наш эксперимент сработает не так, как мы планировали, и что оператор — то есть я — окажется не наблюдателем, а частью системы. Что тогда? Ты предложишь мне остановиться, потому что «это опасно»? Или предложишь продолжить, потому что «наука требует жертв»?
