— У нас всё хорошо, — сказала мать Евы Марч, и дом повторил это за ней.
Не вслух. Мара Вейл давно научилась различать такое. Вслух — это когда звук идёт по воздуху и звякает о чашки. А то, что случилось сейчас, поднялось из половиц, из стен, из самой кухни. Эхо, которое опоздало на полсекунды и от этого стало неправильным.
Мать сказала: «Всё хорошо». Дом сказал: «всё хорошо» — тем же голосом, но медленнее. Так говорят то, во что очень хотят заставить поверить.
Мара не повернула головы. Девять лет в следственном отделе научили её не показывать, что она что-то услышала. Она кивнула, отпила остывший чай и спросила, когда Ева в последний раз выходила на связь.
— Она уехала, — Лидия Марч улыбнулась так, как улыбаются перед фотографом. — У неё всё хорошо.
Дом повторил и это.
Через стол от Мары сидел Тео, девятнадцатилетний мальчик с острыми локтями, три вечера подряд простоявший у её двери. Вилка в его руке остановилась на полпути ко рту. Он смотрел на Мару, и в этом взгляде не было вопроса.
Он слышал то же самое.
Холод поднялся от ступней к коленям, тот самый, который Мара четыре месяца называла про себя усталостью. Так холодно бывает в домах, где что-то не договорили. Это нервы, сказала она себе. Просто нервы. Четыре месяца без сна.
Но Тео всё ещё смотрел на неё, и впервые за четыре месяца она была не одна.
Кухня была такой чистой, что в ней хотелось говорить шёпотом.
Гудел холодильник. На подоконнике тикали часы в форме чайника. Пахло яблоками и средством для стёкол. Скатерть в мелкую клетку лежала без единой складки, будто её гладили прямо на столе.
На столе стояли четыре тарелки.
Мара заметила это, ещё когда вошла: четыре тарелки, четыре вилки, четыре салфетки, сложенные треугольником. Ужинали трое. Четвёртая тарелка стояла у окна, чистая, и на ней лежал кусок пирога, который никто не трогал.
— Вы давно знаете моего сына? — спросил Артур Марч.
Он сидел во главе стола, прямой, с аккуратно подстриженной сединой, и резал пирог так, будто от ровности ломтей что-то зависело. За весь ужин он сказал это первым.
— Три дня, — ответила Мара.
— Три дня, — повторил Артур. Дом за ним не повторил. Мара отметила и это.
— Я сказал, что она поможет, — Тео отодвинул тарелку. — Она работала в полиции.
— В следственном отделе, — поправила Мара. — Пять лет назад.
— Значит, сейчас не работает, — мягко сказала Лидия. Она не спрашивала, она подводила черту.
Тео покраснел до ушей. Мара видела таких мальчиков на допросах. Краснели они обычно оттого, что взрослые опять говорят поверх их головы.
