В три часа ночи поселок спал так крепко, как спят только таежные деревни перед началом лета.
За окнами сарая, переоборудованного в мастерскую, стояла плотная бархатная тьма. Пахло сырой землей, распускающейся черемухой и сухой березовой стружкой. На верстаке среди гаечных ключей, мотков изоленты и старых плат мирно тикал будильник.
Артём сидел на старом табурете, привалившись спиной к бревенчатой стене, и клевал носом над школьным конспектом по физике. После событий двенадцатой книги, когда они запечатали подземные шлюзы Сектора 1 и обесточили мертвое белое дерево, жизнь вошла в привычную колею. Артём стер статус Первого Наблюдателя, очистил Черную книгу и дал себе слово больше никогда не прикасаться к изнанке мира.
Он хотел быть просто двенадцатилетним парнем. Гонять на велике с Кирой, ловить карасей на старом пруду и не думать о том, что под корнями деревьев прячутся километры кремниевых серверов.
Внезапно тишину разрезал сухой, стеклянный щелчок.
Артём вздрогнул и распахнул глаза.
На верхней полке стеллажа, среди банок с болтами, сам по себе включился старый советский радиоприемник «Рекорд-53». Его тяжелый деревянный корпус глухо загудел, а изнутри сквозь прорези динамика полился тусклый янтарный свет нагревающихся радиоламп.
Маленький круглый индикатор точной настройки — зеленая лампа-«глазок» — вспыхнул изумрудным светом и начал ритмично сжиматься и разжиматься, словно живой зрачок.
Пик… Пик… Пик…
Звук не был похож на радиопередачу или помехи эфира. Из динамика доносился тяжелый, утробный бас — вибрирующий пульс на сверхнизкой частоте Шумана, ровно $7.83\text{ Гц}$. Вибрация была такой глубокой, что на верстаке зазвенели брошенные в жестяную банку гвозди, а в груди у Артёма тревожно и гулко отозвалось сердце.
— Что за ерунда?.. — пробормотал Артём, поднимаясь на ноги. Приемник даже не был включен в розетку: его толстый провод с карболитовой вилкой сиротливо валялся на полу.
В ту же секунду в нижнем ящике верстака что-то заскреблось.
Звук был тихим, но от него по спине пробежали ледяные мурашки. Так шуршит сухой лист бумаги, когда по нему с силой ведут металлическим пером. Следом потянуло едким запахом озона и жженой типографской краски.
Артём подошел к ящику, затаив дыхание. Рука дрогнула, но он потянул за ручку.
На дне ящика лежала Черная книга — тяжелый конторский гроссбух в шершавом коленкоровом переплете, страницы которого Артём лично вычистил до абсолютной белизны, отказываясь от роли системного Писца.
Но сейчас книга не была пустой.
Сквозь закрытую обложку пробивалось слабое фосфоресцирующее свечение. Артём сглотнул вязкую слюну и открыл книгу на первой странице.
