Глава 1. Тот, кто не спит
Город назывался Ветроград. Он стоял на слиянии двух рек, и по ночам с залива тянуло сыростью, смешанной с запахом старого железа и цветущих лип. Фонари здесь горели желтым, но свет их казался вязким, как топленое масло. Люди говорили, что в Ветрограде тяжело спать. И это была не метафора.
Я — Арсений Градов — родился в этом городе и никогда не мог уснуть раньше часа ночи. В детстве мать водила меня к неврологам, эндокринологам, даже к бабке-знахарке на другом берегу. Бабка посмотрела на мои ладони, перекрестилась странным крестом — снизу вверх — и сказала: «У него зрачки вывернуты внутрь. Он видит то, что другим не снилось». Мать тогда испугалась и больше не водила.
Я и правда видел. Не будущее. Не ангелов. Я видел сны. Чужие.
Первое воспоминание: мне пять лет, я лежу в своей кроватке, за стенкой похрапывает отец. И вдруг — как толчок под дых. Я не сплю, но перед глазами не потолок, а серое небо, поле, танк. Горящий танк. И чей-то крик, такой сильный, что у меня заложило уши. Я заорал. Прибежала мать. Я сказал: «Папе снится, что он в войне». Отец тогда не воевал никогда — он был бухгалтером. Но утром выяснилось: дедушка, которого отец не знал, погиб под Прохоровкой. И отец видел его смерть каждую ночь, но молчал.
Я не знал, как это работает. Просто в пять лет я влез в чужой сон и испугался. А потом — не смог вылезти. Целый час я сидел в голове у отца, пока тот метался в поту. И запомнил всё: запах горелой резины, вкус земли во рту, чувство, когда осколок входит в живот и становится горячо.
Потом всё кончилось. Я открыл глаза, мать дала воды. Отец проснулся спокойным. И больше никогда не кричал по ночам.
Я забрал его кошмар. Тогда — случайно. Навсегда.
Став взрослым, я узнал, что таких, как я, называют «сомнологи-эмпаты» в узких кругах. А в народе — хранителями снов. Но правда грубее: мы — паразиты. Мы питаемся чужими страхами, перерабатывая их в кристаллы. Без этого дара я бы сошел с ума — чужие сны лезли в голову сами. Я научился контролировать это только к двадцати трем годам, закончив медицинский и защитив диссертацию по атипичным формам парасомнии.
Теперь у меня своя клиника. «Сфера» — на первом этаже старого купеческого дома на улице Садовой. Три кабинета, две комнаты для дневного сна, одна процедурная. И — моя святая святых — комната с полками. Там стоят хрустальные шары. Сейчас их двести двадцать три. Каждый — чей-то кошмар, который больше никогда не приснится человеку.
Шары разного размера: от горошины (детские страхи: монстр под кроватью, потерянная игрушка) до кулака (военные травмы, насилие, смерть близких). Цвета тоже разные: черные, серые, лиловые, иногда красные — если страх смешан с яростью. Самый тяжелый шар у меня — темно-фиолетовый, с прожилками. Я взял его у женщины, которую насиловал собственный муж семь лет. Она не могла спать в одной комнате с мужчинами вообще. После процедуры она уснула в моем кабинете и проспала четырнадцать часов. Проснулась с улыбкой. А я смотрел на шар и чувствовал, как он пульсирует в ладони, как сердце.
