Глава 1. Голос из зазимка
Зима в том году пришла рано и крадучись. Еще вчера болота Вербиц исходили липким, гнилостным полуденным паром, а сегодня на рассвете землю припорошил первый, несмелый зазимок. Тонкий слой хрустящего снега укрыл почерневшие избы, мертвые березовые пни и Великую Гать, сделав Гнилое болото обманчиво чистым, почти нарядным.
Но Ярослав Громов знал: под этой белой скатертью по-прежнему дышит бездна.
Он стоял у замерзшего окна своей съемной избы на окраине деревни. На нем была простая шерстяная рубаха с закатанными рукавами, обнажавшая глубокий, багровый шрам на правом запястье — след от веревок, которыми мужики связали его в ту страшную ночь. Ладонь, окропившая порог, больше не болела, но теперь, стоило туману подняться над топями, шрам в форме березового листа начинал слабо, изнутри покалывать сухим теплом. Болото запечатало его. Болото помнило его имя.
Ярослав достал из кармана холщовый мешочек Василисы, прижал к носу сухие листья багульника. Резкий, одурманивающий аромат лесной свежести на мгновение вернул его в ту ночь на капище.
— Двадцать лет, — негромко произнес он в пустоту комнаты. — Столько, говорят, спит Хозяйка, пока не выпьет сосуд до дна. Но я не дам тебе столько времени, Василиса. Я найду лазейку.
Вдруг за окном, в наступающих синих сумерках, колыхнулся туман. Он выползал из леса неестественно быстро, серыми щупальцами облизывая бревна забора. В Вербицах уже три дня никто не решался выходить на улицу после заката. Деревня замерла в ожидании расплаты за свои грехи.
И в этой зловещей тишине Ярослав услышал его.
Это был не крик птицы. Из тумана донеслось тонкое, едва различимое пение. Голос выводил знакомую тягучую мелодию без слов, но теперь он не пугал сыщика, как в первый день. Ярослав прильнул к стеклу, всматриваясь в серую мглу. Мелодия оборвалась, и туман донес до бревен избы отчетливый, хриплый, ломающийся шепот:
— Антониев… ключ… Ярослав… беги…
Громов резко отпрянул от окна, его рука инстинктивно легла на рукоять тяжелого револьвера, лежащего на столе. Она звала его. Но «Антониев ключ»? На старых картах уезда такого места не числилось.
Размышления сыщика прервал резкий, уверенный стук в тяжелую дубовую дверь. В Вербицах так не стучали — местные обычно робко скреблись, молясь, чтобы им открыли быстрее, пока их не утащило в чащу.
Ярослав взвёл курок, подошел к двери и рванул её на себя.
На пороге, окруженный клубами морозного пара, стоял незнакомец. Это был молодой человек лет двадцати восьми, сухощавый, подтянутый, одетый в дорогое столичное пальто на лисьем меху, которое выглядело верхом нелепости среди здешней грязи. В руках он держал элегантный кожаный саквояж, а на его бледном, породистом лице застыло выражение глубокого, брезгливого отвращения ко всему уезду. Его серые глаза за стеклами круглых очков смотрели на Ярослава с холодной проницательностью.
