Глава 1. Пленник Пятой линии
Октябрьский туман на Васильевском острове напоминал разбавленное невское молоко, в котором намертво увязали пролётки, вывески лавок и редкие пешеходы. Линии острова — прямые, прочерченные словно по линейке Петра — уходили в серую мглу, теряя свои очертания. Газовые фонари на Пятой линии горели тускло, отбрасывая на мокрую брусчатку блеклые зеленоватые круги.
Васильевский жил по своим часам. Здесь, за глухими фасадами купеческих домов, пахло не только петербургским дымом и дорогой колониальной бакалеей. Сквозь них отчетливо пробивался иной, тяжелый дух: сырого волчьего меха, болотной тины и сушеного багульника. Остров платил Империи огромные налоги за право считаться «благопристойным», и Тайная канцелярия строго следила, чтобы легальный навьей люд чтил законы людей.
До тех пор, пока эти законы не окропили кровью.
Родион Назаров пинком распахнул тяжелую створку ворот доходного дома на Пятой линии. На нем было новое суконное пальто, сменившее изодранную русалками драгунскую шинель, а под полой привычно угадывался тяжелый силуэт штуцера с посеребренным стволом. За ним, на ходу протирая платком запотевшие круглые очки, едва успевал доктор Левковский. Его левая рука, туго перебинтованная под рубахой, уже не болела, но серебряное клеймо на теле оставило глубокий след.
— Назаров, помилуйте, — доктор шумно выдохнул морозный воздух, семеня по лужам подворотни. — Инспектор Канцелярии по надзору за нечистью… Задушен в собственном кабинете? На Васильевском? Да здешние оборотни молятся на наши охранные грамоты! Им бунт выгоден меньше, чем министерским кротам.
— Оборотни бывают разные, Илья Андреевич, — Назаров перехватил масляный фонарь, высвечивая крутую деревянную лестницу, ведущую на второй этаж, в квартиру чиновника. — Есть те, кто торгует говядиной на Андреевском рынке и платит подати. А есть те, кто помнит времена, когда Навь правила этой землей без оглядки на Петербург.
У дверей квартиры инспектора Волина уже топтались двое перепуганных жандармов. Сургучные министерские печати на косяке были целы. Замок — массивный, английский, с секретом — не имел ни единой царапины.
— Вскрывайте, — коротко бросил Родион.
Один из жандармов повернул тяжелый ключ. Дверь подалась с сухим, неохотным скрипом. Изнутри мгновенно потянуло леденящим, могильным холодом и резким, удушливым запахом горелой кости и болотного дегтя. Левковский невольно прижал к носу надушенный ментолом платок, а Назаров сразу взвёл курок штуцера, шагая в полумрак прихожей.
Кабинет инспектора Волина был погружен в глухую тишину. На столе ровными стопками лежали налоговые реестры навьих лавок Острова, горела, оплывая, толстая восковая свеча. Сам инспектор сидел в глубоком кожаном кресле перед камином, откинув голову назад.
