Глава 1. Канарейка в клетке
Он проснулся не от света и не от собственной воли, а от звука — тонкого, вибрирующего сигнала, встроенного в висок. Личный имплант вежливо, но настойчиво сообщил: 07:00 по циклу Верхнего города. Девять часов глубокого, бессознательного сна, предписанного регламентом для его возраста, сделали своё дело. Тело было послушным, отдохнувшим, готовым к новому дню служения Империи.
Сознание же цеплялось за остатки сна. Ему снились облака. Не холодные, циклопические вихри Юпитера, что клубились за толстым стеклом куполов, а невесомые, перистые облака утренней Земли, которые он видел только в стерео-хрониках. Во сне они были тёплыми и пахли… свободой. Но запах исчез, как только он открыл глаза.
Дариус сел на узкой кровати. Комната принца дома Атмоса была спартанской — так было заведено, чтобы с детства приучать к дисциплине. Белые стены, серая мебель, встроенный терминал. Ничего лишнего. Только окно. Огромное, от пола до потолка, оно выходило прямиком в бездну.
Он подошёл к стеклу и прижался к нему лбом, сразу запотевая холодную гладь. Внизу, на высоте доброго километра, раскинулся Средний уровень. Даже отсюда, из «Золотой Спирали», он не видел дна — только бесконечные ярусы, опоясанные транспортными артериями, мосты, переполненные муравьиными фигурками дворфов в серых комбинезонах. Огни, огни, огни… и ни одного тёплого. Город гудел. Эта низкая, вибрирующая нота гравитационных якорей была здесь повсюду, она проникала в кровь, в кости, в мысли. Тишины не существовало. Тишина была аномалией.
Дариус отлип от окна и подошёл к шкафу в дальнем углу. Форма висела идеально выглаженная, как и вчера, и позавчера. Белая рубашка с золотыми запонками, на которых выгравирована малая руна дома Атмоса. Красные брюки с чёрными, утяжелёнными швами — символ груза ответственности. И редингот. Тяжёлый, тёмно-бордовый, почти чёрный, с алым отливом.
Он застегнул последнюю пуговицу и замер перед зеркалом. На левой стороне груди золотом горел герб. Меч и молот, скрещённые внутри идеальной шестерни. Символ порядка, труда и защиты. Над шестернёй — роза. Но не та, что дарили в старых фильмах. Её стебель был увит шипами, такими длинными и острыми, что они пронзали лепестки, и с каждого острия, застыв рубиновой каплей, сочилась кровь.
Дариус несколько секунд смотрел на этот герб. Учитель говорил, что кровь — это жертва, которую каждый дворф должен быть готов принести ради стабильности Империи. Дариусу же казалось, что розе просто больно.
