Корабль называли «Гонцом», и имя это было ложью. Гонцы возвращаются. Но те, кто ступил на борт в доке Лагранжа, знали: прыжок в туманность NGC 6164 — это путь на ощупь, в страну, откуда не пишут писем на бумаге. Только свет.
Туманность встретила их не пустотой, а влажной, тяжелой тишиной, давившей на барабанные перепонки даже сквозь многослойную обшивку корабля. За бортом медленно переливался не газ, а, казалось, жидкое стекло, смешанное с дымом. Цвета были оскорбительно прекрасны: бирюзовый переходил в ржавую охру, а та — в слепящую лазурь, словно здесь разорвали в клочья само небо и сшили заново нитками раскаленной плазмы.
Ли висел в наблюдательном куполе. Он был герменевтом, расшифровщиком душ. Его телом был тесный и неудобный скафандр, но его сознание было обнажено. Он прижимался лицом к холодному композиту иллюминатора и ждал. Остальные члены экспедиции — поэт Аран, философ-кибернетик Вей и аскетичный биолог София — возились с приборами. Но Ли знал: никакой прибор не покажет то, ради чего они здесь.
Они прилетели записывать язык. Язык расы, которую в каталогах обозначили как Астерион, что значило «Звездные Жители». Только вот тел у них не было. Ни кремния, ни белка. Только интерференция и когерентность. Только волна.
— Контакт, — сказала Вей бесцветным голосом. — В оптическом диапазоне. Они... играют с нашим курсовым лазером.
Ли оттолкнулся от стекла. На тактическом экране зажегся вихрь. Луч лазера, пущенный для калибровки навигации, не отражался, а распускался. Он ветвился, словно молния, и застывал кружевом света. Это не было агрессией. Это было приветствием. Или, скорее, проверкой грамматики. Астерионы просто не умели не вплетать свет в ткань общения. Всякий фотон для них был глаголом.
Прошло три дня. Ли почти не спал. Он сидел в рубке, окруженный голографическими спиралями — визуализацией разговора света с тьмой. И он уперся в стену.
— ...они не могут ответить, пока мы не перестанем быть центром предложения, — сказал Ли. Голос его был сух, как пепел. — Я попробую сформулировать «Мы здесь». Но без «Мы». Только «Здесь».
Вей покачала головой:
— Ты не акустическая система. У тебя есть эго. Оно отразится в сигнале как шум.
— Я попытаюсь быть шумом, который похож на их тишину, — ответил Ли.
Это была роковая ошибка.
Он сел за пульт и попытался передать импульс, который обозначал бы не действие субъекта, а состояние пребывания. Он хотел сказать: «Туманность, полная света». Но язык Астерион не знал прилагательных. Там, где человек ставит запятую, Астерион ставит квантовый переход.
