Глава 1. Практика выживания
За стойкой бара все всегда становилось проще.
Пара опрокинутых шотов, дешевый коктейль, заказанный в качестве «комплимента» жирным придурком, который непонятно на что надеялся. Однако он и ему подобные были так омерзительно тупы, что Энн стоило лишь мило улыбнуться — и все их пожитки без пяти минут в ее руках. И вот тогда жизнь переставала казаться настолько паршивой.
Энн щурила свои зеленые глаза изо всех сил и прятала лицо в ладонях, смеясь над очередной идиотской шуткой нового знакомого, который ей был совершенно не интересен. Но он вполне мог оплатить еще пару порций выпивки, а значит, идеально подходил на роль сегодняшнего кошелька.
И не то чтобы она сама не могла заплатить за жалкое пойло в этой забегаловке — но зачем? В конце концов, она привыкла к такому способу добывания средств. И разве можно было ее за это винить?
В чертовой дыре, где она обитала, было слишком мало способов как следует развлечься. Особенно если у тебя нет богатеньких родителей и наследства в виде недвижимости, машины и сотен тысяч долларов на счетах. А у Энн и ее друзей не было. Так что они навсегда оставались по эту сторону условного забора, за которым в престижных центральных районах жила элита с их особняками, дорогущими тачками и жизнью, о которой остальные могли только мечтать, глядя сквозь грязные окна своих обшарпанных многоэтажек.
Академия Хадли — вот где была настоящая жизнь. Элитное учебное заведение, окутанное тайнами, но которое могло дать путевку в лучшую жизнь. Единственное место в этом городе, в которое мечтали попасть все, но никто не знал, как проходит отбор. Мол, тебе могли прислать заветное приглашение в академию, если… в том-то и проблема, что никто не знал: если что? Идеальные оценки не являлись стопроцентной гарантией, что тебя примут. Поговаривали, что счастливчиков отбирал сам мистер Хадли — основатель академии. А если уж у твоих родителей вдруг огромное состояние на счетах, то тебя туда обязательно примут с распростертыми объятиями. А если нет… что ж. Довольствуйся тем, что есть, и не отсвечивай.
И если уж Энн что-то и успела уяснить к своим восемнадцати годам, так это то, что ее миловидность, идущая вразрез с приобретенной циничностью и особой изобретательностью, могли заманить в капкан любую особь мужского пола. А это, как известно, то еще преимущество. Особенно когда у тебя нет ни связей, ни денег, ни надежды когда-нибудь выбраться из нищеты.
Энн заправила за уши короткие волнистые волосы, не переставая улыбаться собеседнику. Одевалась она как пацанка — потертые джинсы, кеды, объемные худи, которые зачастую скрывали фигуру, но даже в этом чувствовалась какая-то природная грация. Или, хотя бы, стиль. Томми называл это «эффект Энн»: она могла стоять в углу, не произнося ни слова, а все равно на нее обращали внимание. Видимо, харизма делала свое дело.
