Мир, в котором он выживал, звался Поднебесной. Красивое имя для грязной свалки.
Люди здесь делились на две породы. Первая — обычные: крестьяне, торговцы, ремесленники. Они пахали, торговали, плодились и дохли от болезней, голода или чужой жестокости. Вторая — заклинатели. Те, кому повезло родиться с даром управлять духовной энергией, ци.
Эти счастливчики летали на мечах, изгоняли демонов и мнили себя хозяевами жизни. Их объединяли в ордена и кланы — могучие организации, делившие земли, ресурсы и власть.
Дар бывал разным.
Светлая ци текла в тех, кто от природы склонен к исцелению, защите, очищению. Их учили в праведных орденах: подавлять тёмные импульсы, следовать уставам, служить людям. Красивые слова. Сюэ Лэн знал, чего они стоят.
Тёмная ци доставалась другим. Она не делала человека злодеем, но требовала контроля. Без обучения вырывалась наружу — болезнью, порчей, смертью. Демонические секты учили потакать этой силе, использовать её для власти и разрушения.
А были те, кто стоял посередине. Ордена, которые на словах боролись со злом, а на деле использовали тёмные техники, прикрываясь «высшей целью». Заклинателей, отказавшихся подчиняться, объявляли изгоями и травили. Одиночек, осмелившихся действовать вне системы, карали без суда.
Сюэ Лэн знал этот мир с изнанки. Знал, что светлые ордена ничем не лучше тёмных — просто у них лучше получалось врать. Знал, что правят здесь не истина и не справедливость, а сила и связи. И давно перестал ждать от этого мира чего-то, кроме удара в спину.
До того, как его схватили, он стоял у прилавка с танхулу и смотрел на леденцы. Он не собирался воровать открыто — знал, что за это бьют. Просто смотрел и глотал слюну.
— Эй, малец, хочешь заработать? — раздался голос сбоку.
Он обернулся. Мужчина в тёмном ханьфу смотрел на него серьезно и по-деловому.
— Тут за углом лавка, хозяин просил перетащить мешки с мукой. Поможешь, получишь танхулу. Идёт?
Уличное чутье царапнуло: почему работу предлагают ему, уличному оборвышу, а не кому-то из своих? Но под ложечкой сосало, а перед глазами вставали леденцы — кисло-сладкие, хрустящие, недостижимые. «Я заработаю сам», — подумал он, цепляясь за эту мысль.
Он кивнул. Мужчина махнул рукой: «Тут недалеко. Пойдём», — и свернул в узкий переулок. Он свернул следом. Сделал шаг, другой. Остановился. Что-то было не так. Слишком тихо, слишком пусто в переулке. Он уже хотел развернуться и бежать, но чужая тяжёлая рука легла на плечо.
— Попался, воришка, — хохотнул грубый голос. — Глазел на сладости. Небось, украсть хотел.
