— Анна Васильева, вас просят немедленно явиться в ректорат. — Преподавательница по бытовой магии сложила переданную помощницей записку, и аудитория, полная любопытных студентов, возбужденно зашепталась.
На целых две секунды я позволила себе погрузиться в панику. Потом выдохнула и сложила в матерчатую сумку вещи: блокнот, деревянный пенал, термос с лимонной водой.
— Удачи, — шепнула Ирина, соседка по общежитской комнате, когда я проходила мимо ее стола. Оставалось едва заметно улыбнуться и кивнуть подруге. Помочь мне и впрямь могла только удача, а я слабо верила в эфемерные понятия.
— Тишина, девушки! — осекла магистр шепотки. — Анна, поторопитесь.
Торопиться не хотелось, но пришлось — ассистентка преподавательницы так споро преодолевала академические коридоры и лестницы, словно куда-то опаздывала. Возможно, в столовую. До ректората мы добрались в кратчайший срок, даже морально подготовиться не успела.
— Ректор вызывал Анну Васильеву! — звонким голосом объявила девушка секретарю, строгой даме в летах.
Та кивнула, предлагая мне заходить в крепкие объятия неприятностей. И я вошла с невозмутимым видом и холодными, влажными ладонями. Взгляд заметался по просторному строгому кабинету, залитому ярким весенним солнцем. Того, кого яожидалаздесь встретить, попросту не было. Впрочем, как и ректора.
За приставным столом сидел незнакомый тип с круглыми очочками на длинном носу. Он широко улыбнулся, продемонстрировав крупные зубы, и начал подозрительно напоминать коммивояжера.
— Госпожа Васильева, а вот и вы! — воскликнул он.
Ей-богу, почти решила, что сейчас предложит купить наборы мыльных камней по немыслимым ценам.
Я сдержанно поздоровалась и настороженно покосилась на второго незнакомца.
Он стоял спиной, что-то внимательно изучал на улице и обернуться не потрудился. От всей его высокой, поджарой фигуры, упакованной в дорогой костюм, веяло высокомерием. Оказывается, затылком надменность тоже можно излучать.
— Я переводчик господина Киана Йорна. — Очкарик вскочил со стула и направился ко мне с протянутой рукой. В смысле, не милостыню просил, а для рукопожатия.
— Простите, кого?
Затормозив, он уронил руку и озадаченно кивнул на второго визитера. Невольно я повернула голову. Мужчина у окна продолжал, собственно, смотреть в окно и демонстрировать спину. Длинные волосы необычного серебристого оттенка доставали до плеч, густые, гладкие и расчесанные. Я подавила дурацкое желание поправить торчащий на виске завиток. С утра не приглаживался, сволочь!
— Господин Йорн плохо говорит по-валлейски, — заговорщицким тоном пробормотал переводчик.
