Запах ударил сразу за шлюзовым уплотнителем, спёртый, многослойный, как в подвале, который не открывали лет двадцать. Потому что его почти и не открывали. Двадцать лет консервации, и теперь «Иркалла» дышала им в лицо всем, что скопила за эти годы: пылью, старой изоляцией, застоявшейся смазкой и чем-то ещё, едва уловимым, химическим, похожим на формальдегид.
Мэл Росс перешагнула комингс, подошвы ботинок впечатались в рифлёный металл палубы грузового отсека. Челнок «Калипсо» стоял позади, ещё тёплый после стыковки, деконтаминационная пена шипела в тамбуре, смывая с одежды несуществующую заразу.
— Ну и вонища, — раздалось за спиной.
Иван Волков выбирался из тамбура, огромный, заплывший жиром, с рыжевато-каштановыми волосами, собранными в жидкий хвост на затылке. Дышал тяжело, серо-голубые глаза слезились. Борода, курчавая, с проседью, намокла от пота. Одной рукой он придерживал рюкзак, другой цеплялся за поручень, и тот жалобно скрипел под его весом.
— На военных кораблях хоть вентиляция нормальная, — пробасил он, оглядываясь. — А тут... ты чуешь, командир? Формальдегидом несёт или ещё какой дрянью.
— Консервант. Заливали перед консервацией. Выветрится, — озвучила она очевидное.
— А если не выветрится?
— Тогда будем дышать формальдегидом, — спокойно заключила Мэл.
Механик фыркнул, вытер лоб рукавом и двинулся вглубь отсека. Луч его фонаря, штатное освещение ещё не запустилось, выхватил из темноты штабеля ящиков, катушки кабеля, бочки с реагентами и что-то громоздкое, затянутое серым чехлом. Грузовой отсек забили под завязку, корпорация «Аструм-Ресурс» не мелочилась, но всё равно трюм казался пустым. Корабль был слишком большим для восьми человек.
Грета Мюллер вошла следом, коренастая, плотная, с коротким седым ёжиком на голове. Остановилась у входа, обвела отсек выцветшими голубыми глазами и сразу же заметила медицинские кофры у дальней стены. Подошла к ним и опустилась на одно колено, щёлкнула замками один за другим. Ампулы с цветными колпачками легли ровными рядами, женщина принялась пересчитывать их.
Позади зашипело громче, деконтаминация закончилась, зелёная лампа зажглась над внутренней дверью. Оксана Кесаева вышла, не дожидаясь никого и сразу сплюнула на палубу коричневую слюну, геолог жевала табак всю дорогу. Растёрла плевок подошвой ботинка. Пепельно-русые волосы торчали в стороны, лицо грубое, с тяжёлой челюстью. Серые глаза смотрели холодно, оценивающе. На шее, чуть выше воротника, краснело пятно, расчёсанное, с корочкой.
— Как называется эта посудина? — спросила Кеса, голос не выражал энтузиазма.
