Научная фантастика
Долгая трансляция
Солнцева М.В.
Мурманск, полярная ночь, ноябрь. На льду озера в Кольском районе садится объект, и первое, что он говорит, — «Оставайтесь с нами». Никто не понимает, что это значит, кроме сурдопереводчицы Насти Ветровой: гость выучил русский язык по восьмидесяти годам нашего телевидения и говорит цитатами из эфира. Она переводит чужую речь всю жизнь и знает главное правило: смысл не в словах, а в том, что за ними. Роман о непереведённом — о том, что мы вещаем в пустоту, не зная, кто слушает.
SunnyBooks
Похороны были в четверг, в половине второго, потому что в час сорок привозили гроб из морга, а в два нужно было освободить помещение: после них шла другая семья, у которой, как сказала женщина из ритуального отдела, «ребёнок и обстоятельства».
Я стояла у стены, между батареей и вешалкой, и переводила.
Глухие не плачут громче слышащих. Они плачут иначе — с той тяжёлой бесшумностью, которая пугает больше, потому что не выходит наружу, а оседает в человеке и потом остаётся там на годы. Сын покойной, мужчина лет пятидесяти, в кожаной куртке, не плакал вообще. Он смотрел на меня и ждал, что я скажу. Всё, что говорил священник, шло через меня, а я стояла и думала о том, что не имею права упрощать, но обязана успеть за ним.
— «Земля еси и в землю отыдеши», — сказал отец Сильвестр, и я показала: земля, ты земля, в землю пойдёшь.
Кожаная куртка кивнула.
— «Радуйся, яко сподобился», — продолжал священник, и я перевела трудное слово через два простых: покойной хорошо, она больше не боится.
И тут сын наконец заплакал — коротко, одним вздохом, — и я поняла, что это было то, что он ждал услышать семьдесят лет: что мать больше не боится.
На улице было минус двенадцать и ветер. Я шла к остановке и повторяла про себя руками, без рук, как делаю всегда, когда мозг устал и хочет проверить: живой ли профессиональный аппарат. Минус двенадцать. Ветер. Настя, ты замёрзла. Ты голодная. Ты не звонила бабушке.
Бабушка живёт со мной с тех пор, как ей стало трудно одной. Ей восемьдесят четыре, она глухая с сорока одного года — так получилось, до голову не уберегли: упала на льду на набережной, два года кружилась голова, потом пропали звуки, сначала высокие, потом все. Она не считает это трагедией. Она говорит: «Мне повезло, я успела услышать радио».
Она действительно работала на радиоузле двадцать восемь лет и знает все дикторские голоса, какие были в области, по имени и отчеству. Хорошо, что ЭТО она уже не услышит, думаю я иногда, но потом вспоминаю, что она увидит — она всё видит, у неё зрение лучше моего.
