Мультяшный роман
Радуги над Мультяшвилем
Солнцева М.В.
Роман о двух живых радугах, которым запрещено встречаться, потому что одна работает в утреннем дне, а другая — в лунной ночи. Он про то, как устроен свет, который умеет влюбляться; про облако-тётю, ветра-почтальона, грома-барабанщика и девочку, которая рисует то, чего ещё нет. Четырнадцать глав, в которых радуга теряет цвет, город требует объяснений, а мост между днём и ночью строится из того, чего нельзя потрогать.
SunnyBooks
Глава 1. Дождь, который опоздал
В Мультяшвиле шёл дождь, и это было неприлично.
Не то чтобы в городе не любили дождь — дождь там любили, потому что после него появлялись радуги, а радуг в Мультяшвиле было больше, чем аптек. Неприличным было время: четыре часа утра, когда все порядочные звери, люди и птицы ещё спят, а солнце даже не подумало вставать.
Руж проснулась от того, что её кто-то щекотал.
— Не сейчас, — сказала она в пустоту. — Я на работе с семи.
Щекотка не прекратилась. Руж открыла один глаз — тот, что отвечал за оранжевый, — и увидела перед собой мокрую морду.
— Дождь, — сказала морда.
— Вижу, что дождь. Ты кто?
— Я дождь. Меня зовут Капля-Три-Тысячи-Сорок-Один. Можно Капа. Я тут первый раз, мне сказали, что после меня будет радуга, и я хотел посмотреть, как это делается.
Руж села. Радуги, если кто не знает, спят нелёжа и нестоя, а висят — дугой, концами в две точки на небе, и если концы не держатся, то ночью можно уехать куда-нибудь в сторону соседнего района. У Руж концы держались на двух фонарях над площадью. Фонари были старые, чугунные, и один из них мигал.
— Смотри, — сказала она, — но быстро. У меня смена в семь, а до семи мне нужно набрать цвет.
— А что, цвет не всегда есть?
— Цвет всегда есть, — обиделась Руж. — Цвет — это я. Но он выгорает. Понимаешь, когда на тебя смотрят, ты становишься ярче; когда на тебя не смотрят, ты бледнеешь. К утру я уже почти пастельная. Поэтому перед сменой я хожу на мокрую крышу, стою в свете и набираю обратно.
Капа задумался так, что чуть не перестал капать.
— А если на тебя совсем никто не смотрит?
— Тогда я становлюсь серой. И это, — Руж подняла кончик дуги, как поднимают палец, — самое страшное, что может случиться с радугой. Не смерть, нет. Серая радуга жива. Просто её никто не видит, и она перестаёт быть.
Капа посмотрел на небо, где над крышами висел туман, и спросил совсем тихо:
— А можно я на тебя посмотрю?
— Ты же дождь, — сказала Руж. — Ты не умеешь смотреть. Ты умеешь идти.
— Я умею останавливаться, — сказал Капа. — Немножко. Я вчера остановился на стекле у булочной, и там была женщина, которая сказала: «Ого, какая красивая капля». Мне понравилось.
