Последние серые корки снега смиренно сошли, открывая сырую плоть полей. В низинах, в пожухлой ковыльной гриве, еще белеют сморщенные, но стойкие ледяные колоды. Воздух пропитан терпким духом прелой травы.
На самом краю поймы, у кромки речного разлива, девять туров привычно пришли на водопой. У них никогда не было хозяина, не было вожака. Они держались вместе, потому что так проще пережить голод и холод зимы. Так проще…
Чужаками чувствовали они себя везде, куда ни приходили. Каждый томился беспричинной тоской, силясь вырваться из шкуры, но толстая кожа не рвалась, а лишь покрывалась инеем в морозные дни.
Туры ели и пили, искали место для ночлега, а по ночам им снились непонятные сцены.
Там, в неведомом мире, нелепые существа на двух ногах говорили с ними, ласкали, бранили, порой даже били их, но они били в ответ. Звенела сталь, лилась кровь, подавали на стол пышущие паром горшки, строили избы.
Просыпаясь для нового дня, туры долго не могли вернуться из забытья. А потом так же долго понять: зачем идти куда-то?
Самый страшный вопрос.
К полудню, когда желание поесть превозмогало лень, он исчезал.
Сегодня же повеяло лёгким берёзовым духом и пряной черёмухой. Туры напились вдоволь, подняли головы и почуяли наконец весну.
Она обязательно принесёт на крыльях перьевых облаков ответ на главный вопрос.
“Виночерпий! Это ж надо такое придумать!” – просыпаясь, вспомнил Добрыня, как в первый раз представился Змею в минувшие годы главного своего подвига.
Пока главного.
Но на большее, наверное, можно и не рассчитывать. Могучих богатырей у князя полным-полно, а вот умных таких - на пальцах пересчитать. Оттого и сидит Добрыня при дворе княжеском день-деньской.
Виночерпий…
Как же!
Но, если вспомнить, разве что виночерпием Добрыня с того самого времени и не успел побывать. Зато служил стольником, приворотником, чашником, ключником, подносчиком и вот теперь писарем. Повышение за повышением. Одно плохо – белый свет из огромного и непостижимого сузился до пределов собственной избы, двора и хором княжеских.
Вот и сейчас слез с лавки Добрыня, протёр глаза, потянулся и отправился к глиняному рукомойнику.
Сколько ещё лет такой службы? Успели уже новые богатыри появиться и себя проявить: Алёшка вон, молодой и ретивый, сын ростовского попа, спас престол от Тугарина… А Добрыня в это время мёд да квас почётным гостям подносил или считал, сколько солонины, чечевицы и полбы в амбарах хранится.
Зато писарь!
Впрочем, матушка в родной Рязани такому положению дел была даже рада: сын здоров, жизнью не рискует и навещает её, когда у князя отпрашивается.
