Патагония никогда не выглядела одинаково.
Утром она была серебристо-синей, будто мир ещё не решил, наступил ли день.
К полудню — ослепительно суровой.
Бесконечные степи.
Низкие кустарники.
Скалы.
Ледяной ветер.
И снежные вершины на горизонте, похожие на зубы древнего чудовища.
К вечеру земля окрашивалась в янтарь и ржаво-красные оттенки, словно тлела изнутри.
Но неизменным здесь оставался ветер.
Постоянный.
Упрямый.
Вечный.
Он приходил с ледников, с гор, с океана, завывал в металлических конструкциях буровой, бился о стены контейнеров и звучал так, будто огромный мир пытался что-то сказать людям.
И каждый раз они не понимали.
На десятки километров вокруг не было ничего, кроме пустоты.
Именно поэтому компания PatagoniaDeepHorizons выбрала это место.
Официально они искали глубокие угольные пласты и возможные нефтегазовые залежи.
Неофициально руководство надеялось найти крупную геологическую аномалию — то, что оправдало бы годы рискованных инвестиций.
Лагерь стоял среди продуваемой всеми ветрами долины.
Белые модульные контейнеры.
Генераторы.
Спутниковые антенны.
Мобильная лаборатория.
И главное — буровая установка высотой почти с десятиэтажный дом.
Она казалась инородным объектом среди дикого пейзажа.
Металл против камня.
Человек против вечности.
Доктор Эстебан Альварес стоял на небольшой возвышенности, засунув руки в карманы тяжёлой тёмной куртки.
Ветер трепал его седые волосы.
Он смотрел вдаль.
Туда, где на горизонте ледники ловили последние солнечные лучи.
— Красиво, правда?
Голос прозвучал за спиной.
Эстебан даже не обернулся.
— Красиво, — спокойно ответил он. — Но это место тебя убьёт, если начнёшь им восхищаться слишком долго.
Лаура Мендоса усмехнулась.
Ей было тридцать два.
Геофизик.
Специалист по подземному сканированию.
Она приехала сюда из Буэнос-Айреса три недели назад и до сих пор не привыкла к тому, что ветер может буквально толкать человека в спину.
Она поправила капюшон.
— Вы всегда такой оптимист?
— Я геолог, — ответил Эстебан. — Мы оптимисты только на собеседованиях.
Лаура засмеялась.
Внизу, возле буровой, кто-то громко выругался.
Потом послышался металлический удар.
Эстебан нахмурился.
— Значит, Мартин опять спорит с техникой.
— Или техника спорит с Мартином?
— Поверьте, в этом лагере всегда виноват Мартин.
Они спустились вниз.
У буровой царил привычный рабочий хаос.
Инженер Мартин Ортега, высокий широкоплечий мужчина с трёхдневной щетиной, стоял возле панели управления и ожесточённо жестикулировал.
— Я тебе ещё раз говорю — это не датчик! — раздражённо говорил он оператору. — Если давление скачет, значит скачет. Компьютер не пьёт текилу.
