ПРОЛОГ. Ткачиха
Ткачиха сидела у станка. Красные, белые, чёрные нити висели перед ней – натянутые, как струны между пальцами мира. Она плела. Медленно. Терпеливо. Как всегда.
Она видела всё. Все жизни. Все выборы. Все ошибки.
Девочку. Северянку. С кинжалом под платьем, с полынью на губах, с чужой ложью в сердце – вросшей, как заноза.
Мальчика. Бастарда. С хлебом в кармане. С ногтями, обкусанными до мяса. С ненавистью в глазах – старой, как шрам.
Она видела, как они встретятся. Как возненавидят. Как полюбят. Как выберут.
– Опять, – сказала Ткачиха. – Опять они. Опять война. Опять кровь.
Она коснулась красной нити. Нити Лиры. Та задрожала. Запела.
– Ты не пешка, – прошептала Ткачиха. – Ты – ткач. Ты можешь менять.
Она коснулась чёрной нити. Нити Кая. Та задрожала. Застонала.
– Ты не клинок, – сказала Ткачиха. – Ты – сердце. Ты можешь любить.
Она долго смотрела на них, потом грустно улыбнулась.
– Идите, – сказала она. – Плетите. Ваша нить – в ваших руках.
Она отвернулась. Нити исчезли. Пустота исчезла. Ткачиха осталась одна. Смотрела. Ждала. Всегда.
ЧАСТЬ I. ДОРОГА
Глава 1. Невеста
Ранняя весна 376 года от Основания.
Кинжал лежал у неё под платьем, пристёгнутый к бедру кожаным ремешком. Отец сказал: «Никогда не снимай. Даже когда спишь». Лира не снимала – даже сейчас, когда карета тряслась на камнях, а впереди лежала вражеская земля.
За окном мелькали сосны. Северные, свои. Ещё немного – и начнутся дубы. Тёплые, широкие, чужие. Говорили, в Ардене даже зимой пахнет вином и специями. Говорили, там не бывает снега. Говорили, там убивают северян на площадях, и никто не отвечает.
Лира знала: это ложь. Не потому что верила в доброту южан – потому что чувствовала. С пяти лет, с тех пор как проснулась кровь. Северянки чувствуют ложь. Физически. Как ожог под кожей. Чем больше ложь, тем сильнее боль.
Ткачиха дала им это. Богиня крови и льда. Она сплела мир из нитей – крови, вьюги, камня – и вложила в своих дочерей правду. «Вы будете чувствовать ложь, – сказала Ткачиха. – Это ваш дар. И ваше проклятие».
Отец говорил иначе: «Ты – мой клинок. Ты чувствуешь то, что не видят другие. Это твоя сила». Он не говорил, что это проклятие. Он вообще мало что говорил. Он приказывал.
Лира жевала полынь – травинку, горькую, с детства. Полынь заглушала ложь. Ненадолго, но этого хватало, чтобы дышать. Чтобы не сойти с ума. Чтобы не закричать.
Она смотрела в окно. Сосны, снег, серое небо. Север. Её дом. Который она больше не увидит.
– Ваше высочество, – служанка Элла протянула флягу. – Вы не пили с рассвета.
Лира не почувствовала укола. Элла не лгала – она просто волновалась.
