Перекрёсток
Я очнулся от запаха гари и крика. Не сирены скорой, не голоса коллег — а рёв, будто бык режет ухо. И ещё этот смрад: дым, пот, что-то сладковато-гнилостное. Открыл глаза — и замер.
Над головой не потолок реанимобиля, а деревянные балки, покрытые копотью. Вместо флуоресцентного света — дрожащие огни факелов.
Вокруг — лица в лохмотьях, бородатые, испуганные, с глазами, полными суеверного ужаса.
— Колдун! — прошипел кто-то. — Он шептал над телом!
— Не колдун, — хрипло ответил я, пытаясь сесть.
Голова кружилась, будто после трёх смен подряд.
— Я врач.
Смех был мне ответом — грубый, злобный.
— Врач? — здоровяк с дубиной шагнул ко мне. — Ты пытался оживить мёртвого травами и словами! Это колдовство!
Я опустил взгляд на свои руки. Не привычные хирургические перчатки, а грязные пальцы, длинные ногти, кожа в царапинах. Одежда — грубая ткань, пропитанная потом и кровью.
Но самое странное — перед глазами, будто нависнув в воздухе, мерцал полупрозрачный экран:
"Статус пациента:
Жизненные показатели: критичны
Диагноз: политравма, шок, внутреннее кровотечение
Рекомендация: экстренная лапаротомия, стабилизация давления
Опыт +5 (за диагностику)"
Я моргнул. Экран не исчез.
«Это бред. Я в коме. Или уже умер».
Но тело болело слишком реально.
Рядом, на грязном соломенном тюфяке, лежал парень лет двадцати. Бледный, дыхание прерывистое, на боку — рваная рана, из которой сочилась тёмная кровь.
Я инстинктивно потянулся к ней, нащупал смещение рёбер, услышал слабый хрип.
— Он умирает, — сказал я громко. — Если не помочь сейчас — через десять минут будет труп.
— Помочь? — усмехнулся здоровяк. — Ты уже «помог» — его считали мёртвым, пока ты не начал бормотать!
— Он и будет мёртв, если вы не дадите мне работать! — я встал, чувствуя, как дрожат ноги. — У вас есть уксус? Чистую ткань? Что-то острое, но не топор?
Толпа загудела. Кто-то перекрестился.
— Уксус есть, — тихо сказала женщина в потрёпанном платке. — Для маринада.
— Неси. И ткань — любую, но чистую. И найдите нож, которым режут хлеб, а не головы.
Здоровяк шагнул ближе, сжимая дубину:
— Ты не будешь ничего делать, колдун. Тебя отведут к судье утром. А пока...
— А пока он умрёт, — перебил я. — И ты будешь отвечать перед герцогом Вестарским, когда тот узнает, что его лучший охотник истёк кровью, потому что какой-то болван решил, будто уксус — это магия.
Имя герцога сработало. Здоровяк замер, нахмурился. Толпа затихла.
— Герцог — пробормотал он. — Ты знаешь герцога?
— Я знаю, что он ценит своих людей, — я сделал шаг вперёд, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — И если охотник умрёт из-за твоего упрямства, ты ответишь лично.
