Прокофий Семенович Поплавский, человек с лицом стёртым, как старая монета, и душой, не отягощённой метафизическими вопросами, впервые переступил порог дома №13 по улице Зодческой холодным апрельским утром. Причиной тому стало письмо, написанное фиолетовыми чернилами на бумаге, пахнущей аптекой. В письме, лишённом какой-либо печати, но составленном в выражениях самых учтивых, сообщалось, что документы Прокофия Семеновича, удостоверяющие сам факт его существования, пришли в негодность «вследствие естественного морального износа» и ему надлежит явиться для прохождения необходимой процедуры. В противном случае, сухо предупреждало письмо, его бытие может быть приостановлено.
Время появления этого учреждения в городе не сохранилось в памяти людей. Создавалось впечатление, что оно стояло здесь всегда и просто люди не обращали на него внимания, как не замечают шва на новых ботинках до тех пор, пока тот не начнёт натирать. Особняк с кариатидами, держащими на плечах не портик, а, кажется, саму тяжесть небесного свода. На медной, тускло поблёскивающей табличке значилось: «Главное Управление по Делам Регистрации и Удостоверения Личности».
Первое, что поразило Поплавского внутри, это полное отсутствие дневного света. Его заменял ровный, утомительный свет газовых рожков, колышущийся жёлтыми языками пламени. Второе - тишина. Она была плотной, пропитанной едва слышным шорохом бесчисленных перьевых ручек и мерным постукиванием пишущих машинок, доносившимся откуда-то из глубины бесконечных коридоров. Коридоры эти, устланные красными ковровыми дорожками, уходили в бесконечность, и по ним, низко пригнувшись, бесшумно скользили люди в серых люстриновых пиджаках. Они скользили бесшумно, пригнувшись, а их лица, размытые, словно за запотевшим стеклом, не хранили ни единой эмоции.
Поплавского проводили в кабинет №50. За столом, заваленным кипами папок, сидел человек удивительной худобы, в пенсне и с зелёным абажуром над головой, отчего лицо его казалось вылепленным из болотного тумана. На столе стояла чернильница в виде свернувшейся саламандры, из пасти которой сочилась кроваво-красная жидкость.
- Ваше заявление, гражданин, - произнёс человек, не поднимая глаз, и голос его был похож на шелест осенних листьев. - Об отсутствии вас.
Поплавский опешил.
- Помилуйте, - пробормотал он, теребя в руках шляпу. - Какое заявление? Я пришёл как раз…
– Именно так, – перебил его человек в пенсне, аккуратно раскрывая одну из папок. – К нам поступил официальный запрос из Инстанции, согласно которому вы числитесь как лицо, незаконно проживающее.
