ГЛАВА 1. ЖРЕБИЙ
Раз в поколение Вязовый Лог платил дань. Не зерном, не скотом — невестой. Таков был уговор, старый, как гора над долиной: когда приходили беды — неурожай, мор — Лог отправлял вверх по серпантину одну телегу. На телеге — девушка с чёрным платком на плечах и узелком в руках. Навстречу — тишина, скрип колёс и гора, которая смотрела.
В этот раз жребий выпал Ладе, дочери старосты. Агата узнала об этом за час до сбора — и за этот час успела сделать три вещи: напоить себя отваром для храбрости (не помогло), пробраться к коробу, где лежали невынутые бумажки, и подменить бумажку с «Лада» на бумажку с «Агата» — ту, что сама написала заранее, скопировав руку старосты. Староста достанет бумажку, прочитает и заплачет: он не проверяет почерк, он верит жребию. И не сказать никому ни слова. Даже Ладе. Особенно Ладе, которая через месяц должна была идти под венец с Гринькой-кузнецом и которая, узнав, вцепилась бы Агате в волосы — а потом пошла бы на гору сама. А на гору должна была пойти Агата. Она это знала с того дня, как впервые увидела тень на пшенице — огромную, горбатую, родную.
— Агата Вязовая, — сказал староста и вытер глаза. — Иди, доченька. Гора дожидается.
Деревня проводила её так, как провожают в далёкие края: плакали все, а тётка Дарья — вдвойне, потому что Агата была её единственной племянницей и бесплатной лекаркой. — Ты ж вернёшься? — шептала тётка. — Их же не едят, да? Скажи, что не едят...
— Не едят, — сказала Агата. — Я травница. Я им пригожусь.
Она в это верила процентов на сорок. На остальные шестьдесят — надеялась, что процент драконьего голода в долине за триста лет сильно упал.
ГЛАВА 2. ДОРОГА ВВЕРХ
Серпантин вился три часа. Телегу вёз Гринька — молчал, только кнут сжимал так, что скрипел. На последнем повороте он вдруг сказал: «Я Ладе не скажу, что ты подменила. Но если через год не пришлёшь весточку — я поднимусь туда с вилами и опозорюсь». — Пришлю, — пообещала Агата. — Вилы береги.
Замок на скале не был мрачным. Он был пустым — и это оказалось страшнее: чистый двор, живые цветы в кашпо, звенящая тишина. Ворота открылись сами. За воротами стояла женщина лет шестидесяти, в сером платье, с лицом, которое ничего не боялось, потому что уже всё видело.
— Ну наконец-то, — сказала она. — Триста лет, а всё то же: телега, платок, глаза по пять копеек. Я Улла, ключница. Запомни три вещи, девочка. Первое: хозяин не ест невест — он на них женится. Второе: не выходи в северную башню после заката. Третье:...
— Третье?
— Третье ты поймёшь сама. Все понимают. Вопрос только — до или после солнцеворота.
