Пассажирский поезд начал сбавлять ход неожиданно и как-то неохотно, словно сам состав сопротивлялся торможению.
Сначала на это никто не обратил внимания. За пыльными окнами плацкартного вагона всё так же тянулась бесконечная зелёная стена северного леса, мелькали мокрые от недавних дождей овраги, заполненные тёмной стоячей водой, редкие покосившиеся столбы. Но проходила минута за минутой, стук колёс становился всё реже и глуше, пока наконец вагоны с протяжным металлическим лязгом буферов не замерли окончательно.
Мужчина, сидевший на самом последнем месте — нижней боковой полке возле туалета, — медленно повернул голову к окну.
Когда утром он брал билет в один конец, ему было совершенно всё равно, какое место достанется, сколько часов трястись в дороге и кто окажется рядом. Мимо него то и дело сновали люди, хлопала тугая дверь в тамбур, пахло дешёвым мылом, остывшим чаем и влажной пылью, но он сидел неподвижно, глядя сквозь мутное стекло в пустоту.
За окном не было ни вокзала, ни перрона, ни пристанционных построек — только глухой, заросший полустанок, каких сотни разбросано по старым северным веткам. Узкая бетонная платформа, давно просевшая и потрескавшаяся от времени, старый покосившийся навес со следами ржавчины и облупившаяся жестяная табличка, буквы на которой размыло дождями так, что название едва читалось. Казалось, лес здесь вплотную подступил к самым рельсам, готовый поглотить и эту платформу, и застрявший на путях поезд.
Первые десять минут в вагоне стояла сонная тишина. Пассажиры лениво переглядывались, уверенные, что состав просто пропускает встречный товарняк. Но время шло, поезд не трогался, а выключенная на стоянке вентиляция быстро превратила переполненный плацкарт в душную, нагретую коробку.
Наконец под потолком сухо щёлкнул динамик, и по всем вагонам разнёсся глухой, равнодушный голос:
— Уважаемые пассажиры, поезд задерживается на сорок минут по техническим причинам. Просьба сохранять спокойствие и оставаться на своих местах.
Тишина в вагоне лопнула мгновенно.
— Сорок минут?! Вы издеваетесь? — громко возмутился грузный мужчина с центральной полки, обмахиваясь сложенной газетой. — Мы тут задохнёмся за сорок минут!
— Хотя бы двери откройте, воздуху впустите! — подхватил женский голос с другого конца вагона.
Недовольный гул нарастал, перекатываясь от отсека к отсеку. Уже через пару минут несколько человек столпились у купе проводницы в начале вагона. Женщина в форменной жилетке вышла в проход с таким усталым лицом, будто знала весь этот спор наизусть ещё до того, как он начался.